На вокзал он взял её с собой как переводчицу.

Из добровольцев с крейсеров «Кент» и «Суффолк» британская военно-морская миссия сформировала два экипажа для речной флотилии. Эти моряки ехали в Пермь эшелоном через Екатеринбург и Нижний Тагил. Контр-адмирал Смирнов попросил Романа встретить их и доставить к месту проживания — в особняк пароходчика Якутова. Особняк находился совсем близко к станции, уже с перрона был виден его угол и мезонин.

Испуганные паровозным дымом, чайки галдящей тучей взмыли с крыши вокзала. Клацая колёсами и двигая длинными шатунами, мимо Кати и Романа тяжко проплыл могучий локомотив; он зашипел и замер, отдуваясь белым паром. Помедлив, из вагонов повалили пассажиры. Британцев легко было узнать по непривычным чёрным шинелям, подаренным канадской армией. Моряки выгружались с мешками, саквояжами и окованными сундучками.

— Господа союзники! Господа союзники!.. — закричала Катя по-английски.

Моряки удивлённо оглядывались и одинаково начинали улыбаться.

…Остаток дня и весь вечер Горецкий провёл с офицерами — русскими и британскими. Хлопот было много: размещение, знакомство, торжественный ужин. Британцами командовал капитан Томас Генри Джеймсон. Адмирал Смирнов потребовал, чтобы с российской стороны всё было организовано не хуже, чем в «Сафэйс флит». Роман вырвался уже только в одиннадцатом часу.

Он тихонько заглянул к Кате, чтобы пожелать спокойной ночи, если Катя ещё не спит. Катя не спала — сидела в полумраке возле окна. — Побудь со мной, — предложила она.

Роман опустился в кресло напротив. Катя молчала, смотрела на широкую равнину ледяной Камы, бледно освещённую зеленоватой незрелой луной.

— От Кости Строльмана ты услышал о Великом князе, но ни о чём меня не спросил, — сказала Катя. — Почему, Рома?

Роман подумал и пожал плечами:

— А зачем? О твоём желании спасти князя Михаила Костя сообщил мне ещё год назад — на борту «Фельдмаршала Суворова».

Я всё понял.

— И тебе было безразлично?

— Нет. Мне было больно.

— Но ты всё равно здесь… — отрешённо произнесла Катя. — Со мной.

— Мы — живые люди, Катюша, — ответил Роман. — Ты должна была совершить свои ошибки, а я — свои. А теперь мы можем делать всё правильно.

— Иногда я не верю в твоё великодушие…

— Иногда я и сам в него не верю.

Катя чувствовала, что Роман не лжёт. Он и вправду такой — сильный, щедрый, смелый. Он не боится настоящей полнокровной жизни с её опасной энергией; Роман Горецкий — не князь Михаил. И она, Катя, сумела оставить Михаила, хотя тот уже давно мёртв. Серые глаза Кати потемнели.

— А как же ребёнок, Рома?

Роман расслабленно откинулся на спинку кресла.

— У него нет отца. Значит, он мой. Я ничего ни у кого не отнял. И я ни в чём тебя не виню. Если женщина нужна мужчине, он берёт её вместе с её прошлым. Я тебе уже говорил это. А ты мне нужна. Так что всё очевидно.

Катя искала слабое место в обещаниях Романа — и не находила.

— Хочу, чтобы ты знала, Катя, — в полумраке негромко произнёс Роман. — После рейса на промысел у меня появится внушительный капитал.

— Меня не интересуют деньги! — тотчас возразила Катя.

— Но они будут, — усмехнулся Роман. — А потом нам с тобой потребуется уехать. Далеко. Очень далеко. В Сингапур или в Лондон. Я должен выбить серьёзные позиции в «Шелле». И это, уверяю тебя, только первая ступень моей карьеры. Я затеял сложную и рискованную игру, однако сумею победить.

На примере папы Катя знала, насколько важна для мужчины такая борьба. И её взволновало, что в стремлении к борьбе Роман очень похож на папу.

— Оставайся сегодня здесь, — тихо попросила она. — У меня.

— Я давно ждал этих слов, — мягко признался Роман.

Голос у Кати дрогнул.

— Я не могу сейчас дать того, что тебе нужно, но ведь всё изменится…

— Да, Катюша, всё изменится.

…И Катя, устроившись, чтобы не мешал живот, уснула у него на плече, а он лежал и смотрел в потолок мансарды. Дом затих, и город тоже затих. И в пустоте за окном Роман вдруг различил длинный и просторный шум — сразу и скрежет, и треск, и перестук, и шорох, будто земной шар с натугой повернулся на оси и посыпалась ржавчина. Это на всём протяжении Камы лопался и крошился лёд. Река словно бы вздохнула так, что ветхая рубаха порвалась у неё на груди. В бледной апрельской полночи над Камой смутно замелькали отсветы и тени; река зашевелилась, заворочалась и дробно заблестела; сквозь изломы тусклой белизны хлынули чёрные потоки. Начинался ледоход.

Кате казалось, что она влюблена во всех и все влюблены в неё. Какие это были хорошие люди — офицеры флотилии: молодые, красивые, воспитанные, весёлые! При виде Кати они оживлялись, поправляли фуражки, говорили чуть громче. Адмирал Смирнов прищуривался, пряча улыбку, и отдавал честь — он ведь жил в доме Якутовых. Надменный и холодный адмирал Старк, тоже Катин гость, неуловимо теплел взглядом. Коля Фомин, начальник штаба, подарил ей маленький букетик подснежников. Гера Мейрер, по-юношески ушастый и губастый, всегда взволнованно краснел и напускал на себя очень озабоченный вид. А простецкий Петька Федосьев расплывался от уха до уха.