Может, она заскучала по человеку своего круга? Вряд ли: Раскольников уже телеграфировал в Нижний, что скоро приедет во флотилию. Видимо, её, Лялю, притягивали мужчины, которые были к ней безразличны. Так она доигрывала свою незавершённую любовь с Гумилёвым, холоднопламенным Гафизом. Ляле казалось, что теперь, с новым опытом, она может победить чужое равнодушие, но увы: нельзя изменить пустоту — в ней нечего менять.

— Сегодня я ходила посмотреть на обсерваторию, — рассказала Ляля, — и налетели аэропланы. Сбросили несколько бомб.

— Пристани тоже бомбили.

— Я могла погибнуть.

— Под бомбой — маловероятно, — улыбнулся Горецкий.

Ляля томилась от безделья. На пристани к Роману ей соваться не стоило — там её уже один раз опознали, и Ляля просто гуляла по городу. Подальше от центра Казань была такой же, как при большевиках: обшарпанные стены, битые стёкла, обрывки плакатов, телеги, мусор, разломанные заборы, трава на мостовой между булыжников, куры во дворах, обыватели неясных сословий в потрёпанной одежде, студенты, прачки с бельём, бродячие спекулянты, чиновники без места, мальчишки, татары в халатах, пьянь возле трактиров.

— Знаешь, Горецкий, ты ведёшь себя как хам. — Ляля изящно сбила пепел папиросы в грязную тарелку на столе. — Мне не нужны любовные признания. Любовь — смешной буржуазный пережиток, мещанская ситцевая занавесочка перед койкой, на которой физически здоровые самцы и самки насыщают потребности своей природы. Но разговор — это совсем другое. Воспитанные и культурные люди всегда найдут друг в друге пищу для ума.

Горецкий усмехнулся:

— А в моей жизни не происходит ничего примечательного.

— Продолжай, — благосклонно кивнула Ляля.

— Меня назначили капитаном парохода «Боярыня». Это забавно, потому что лет восемь назад я хотел стать капитаном подобного судна, но не вышло.

Десятилетие перед мировой войной было эпохой конкуренции лайнеров. Битву судокомпаний развязало общество «По Волге», жаждущее превзойти «Кавказ и Меркурий». Флагманом «поволжцев» стал новый пароход «Граф», изящный и скоростной; по его образцу общество построило ещё два лайнера — «Графиню» и «Гражданку». В ответ «меркурьевцы» заказали Коломенскому заводу лайнеры «отечественной» серии, винтовые теплоходы с дизельными двигателями: «Бородино», «Кутузов», «Багратион» и «Двенадцатый год».

Общество «По Волге» и товарищество «Самолёт» не поверили в дизеля. Сормовский завод построил для «самолётовцев» колёсные паровые лайнеры «Великая княжна Ольга» и «Великая княжна Татьяна», а для «поволжцев» — колёсные паровые лайнеры «Витязь» и «Баян». Публику потрясли невиданные прежде излишества: фотографические студии, ванные комнаты, почтовые отделения, фонтаны в салонах, картины, ковры и красное дерево.

Попутно компании обновляли весь прежний флот и меняли команды. В обществе «По Волге», где работал Горецкий, без капитанов оказались старые лайнеры знаменитой «вельможной» серии: «Боярыня», «Княжна» и «Царица». Роман был уверен, что ему доверят какой-нибудь из этих пароходов, но ему предложили должность первого помощника на роскошном «Витязе».

Впрочем, разумеется, на «Витязе» Роман познакомился с Катей Якутовой. Брак с Катей обеспечил бы ему протекцию Дмитрия Платоновича, но никакого расчёта в отношениях Роман не имел. Катя ему нравилась сама по себе. И он не мог её забыть, поневоле сравнивая с ней других женщин, и Лялю тоже. Катя всегда искренне интересовалась тем, с кем общалась, будь то отец, разбойный братишка или первый помощник Горецкий, а вот Ляля настойчиво требовала интереса к собственной персоне. Или хотя бы развлечения.

— Почему тебе забавно командовать «Боярыней»? — допытывалась Ляля.

Роман с трудом вернулся к мыслям о лайнере.

Забавного в командовании «Боярыней» ничего не было. До революции капитан парохода, владеющий паями своей компании, мог войти в правление, а со временем и возглавить совет директоров. Должность капитана открывала путь к вершине. И вот сейчас он, Роман Горецкий, всё-таки стал капитаном — однако вожделенной вершины уже не существовало: большевики упразднили все частные пароходства. Предложение Мейрера разбередило былые надежды Романа, и ему было досадно, что в стране всё полетело кувырком.

— Должность капитана «Боярыни» напоминает мне, что я упустил свой шанс, — пояснил Горецкий.

— Революция дала свободу, — возразила Ляля. — Все шансы у тебя в руках.

Роман разозлился. Это заявление — лишь высокомерная демагогия.

— Кстати, дорогая, из-за «Боярыни» нам придётся попрощаться, — с лёгким удовлетворением сообщил он.

Ляля надменно выпрямилась. Сейчас она была очень красива — в густой татарской синеве ночи, обнажённая и оскорблённая.

— Ты меня выгоняешь? — вызывающе полюбопытствовала она.