— Вы не ослышались. У нас ещё нет полных доказательств, но скорее всего, наши геологи не ошиблись. Более того, Лев Давидович… Если мы правы, то подтвердится теория господина Губкина, по которой нефть можно будет находить везде, а не только там, где она сама выступает на поверхность земли.

Троцкий, как птица, закинул голову, улыбаясь своим мыслям.

— Наша компания хотела бы получить концессию и на разработку нового месторождения тоже, — завершил Хагелин. — Таковы условия Нобелей.

— А где это месторождение? — спросил Троцкий. — Или секрет фирмы?

— Общие координаты — разумеется, не секрет. Устье реки Белой.

Троцкий вскочил и шагнул к столу, на котором лежали карты.

— Покажите, — потребовал он.

Хагелин тоже поднялся на ноги.

— Вот эта зона. — Он очертил на карте неопределённый круг. — Село Арлан.

— А рядом — Сарапул… — пробормотал Троцкий.

— Ваши сылы Сарапул нэ удэржат, — сказал Мамедов. — Я там был и знаю ситуацью. Сарапул под угрозой ударов ыз Ыжевска, Уфы и Казаны.

Троцкий весело блеснул очками на Мамедова.

— Вы не стратег, любезный друг. Казань падёт со дня на день. Я вышлю к Сарапулу флотилию, и через месяц устье Белой надёжно будет советским.

— Возьмите на пароход Хамзата Хадиевича, — попросил Хагелин как бы невзначай. — Его присутствие на Арлане ускорит нашу сделку.

— Как угодно, — легко согласился Троцкий.

Задумчиво сплетая пальцы, будто перед приятной работой, он прошёлся вдоль стола и замер у окна, разглядывая вокзал Нижних Вязовых.

— Итог, господин Хагелин, — веско сказал он, точно диктовал резолюцию. — Вы предъявляете мне доказательства нефтеносности района, я обеспечиваю вам две концессии. Вы удовлетворены?

— Безусловно, — слегка поклонился Хагелин.

— Что ж, вечером пойдёт эшелон на Москву, сможете уехать с хорошей новостью. Я распоряжусь о месте для вас, господин Хагелин.

Хагелин и Мамедов по очереди пожали тонкую и сильную руку Троцкого.

Возле штабного вагона их ждал Маркин. Он щёлкал семечки и щурился на неяркое августовское солнце, делая вид, что беззаботен, однако Мамедов заметил, как он шарит глазами по сторонам. Красноармейцы, ругаясь, по сходням скатывали с платформы на перрон неуклюжий бронеавтомобиль.

— Нэ видно твоэй подруги? — с ироничным сочувствием спросил Мамедов.

Маркин швырнул на рельсы семечки из горсти.

— Ещё не вернулась из разведки, — ответил он с досадой и тревогой.

А Троцкий в это время звонком вызвал к себе телеграфистку.

— Срочно юзируйте в Пермь командарму-три Берзину, — распорядился он; телеграфистка в кожаной куртке достала блокнот и карандаш. — Текст такой: «Безотлагательно отправьте пароход с вооружённым отрядом для поиска и ареста геологической экспедиции в районе устья реки Белой».

Это решение Троцкий принял мгновенно — едва только Хагелин заговорил о новом месторождении. Игра с Нобелями — прекрасное занятие, однако все козыри должны быть у него.

Ночью Ляля пешком дошла от Казани до Арахчинского затона, в караулке растолкала старого бакенщика — связного красных, и тот перевёз её на правый берег Волги. От деревни Печищи разбитая дорога через луга и перелески вела в село Введенское. На полпути Лялю встретил конный разъезд Пролетарской стрелковой дивизии. Ляля сказала, что она политработник Военной флотилии и личный друг Троцкого, и Троцкий её ждёт. Боец уступил Ляле свою лошадь.

Свияжск, ещё недавно ухоженный и уютный, превратился в чудовищный табор. Троцкий собирал здесь армию для штурма Казани. Улицы были забиты обозными телегами, всюду сновали красноармейцы, дымили полевые кухни, для которых сломали все заборы и срубили половину деревьев. Купеческие особняки, старенькие белёные церковки, монастырские корпуса, ремесленное училище и женская гимназия были отданы под солдатский постой.

Ляля не знала, где сейчас находится Троцкий: может, в своём спецпоезде на станции Нижние Вязовые — это в пяти верстах от города? Но откуда-то из-за домов донеслись фальшивые трубы и медные тарелки «Марсельезы», и Ляля улыбнулась, догадавшись, что Лев Давидович непременно на митинге.

Толпа красноармейцев заполнила площадь перед угловатым и кряжистым храмом времён Ивана Грозного. Над шапками и знамёнами торчала гранёная ступенчатая колокольня с куполом. Троцкий стоял на доске, положенной поперёк открытого автомобиля «паккард», а рядом возвышался гипсовый памятник красно-бурого цвета: бесформенный коленопреклонённый человек, срывающий с шеи петлю. На постаменте из брусьев было написано «Иуда».

— Думаете, Иуда — предатель, подлая морда? — кричал Троцкий, словно бы готовый броситься с автомобиля на толпу. — А кто вам это говорит? Попы? Да они сами своего бога давным-давно запрягли как мерина!