В Трезене афинян приняли ласково. Всем нашли кров, всех обласкали. Трезенцы решили содержать их за свой счет, платить им каждому по два обола [27] в день. Богатые люди открыли для афинских детей свои сады — пусть приходят и берут, что им захочется, пусть не чувствуют себя здесь обделенными. А кроме того, трезенцы постановили платить за афинских детей учителям — пусть учатся, как учились дома. Архиппа, глубоко благодарная, говорила детям:

— Дети, помните это. И если трезенцев настигнет беда, помогайте им. Нет порока чернее, чем неблагодарность!

Но как бы ни были приветливы приютившие их люди, чужой хлеб горек и чужие пороги круты. Вне пределов Аттики чем отличались они, афиняне, от жалких и бесправных метеков?

А теперь они снова в своей стране. О боги, примите своих афинян, вернувшихся домой!

Вот и город виден. И Акрополь стоит в сиянии жаркого солнца. Увидев черные после пожарища колонны храмов, обгорелые и провалившиеся кровли, статуи, упавшие в груды камня и кирпича, Архиппа опять заплакала — варвары осквернили их святыни!

Повозка заколыхалась по ухабистой афинской улице.

— Мама, а где мы будем жить? — спрашивали дети. — В нашем доме?

— Если наш дом не сгорел, значит, в нем и будем жить.

— А если сгорел, мама?

— Тогда, может быть, садик остался.

— А если и садик сгорел?

— Но земля-то не сгорела. На той земле и будем жить.

Едва скрипучая повозка въехала в узкий переулок, ведущий к дому, как Архиппа услышала знакомый голос:

— Госпожа! О госпожа!

Им навстречу бежал Сикинн. Еще более желтый, еще более худой, но глаза его полыхали от счастья.

— Сикинн! Дети, это же ваш учитель! Ты жив, Сикинн! А где же Фемистокл?

— Наш господин Фемистокл велел мне ждать, когда ты приедешь. А он — где же ему быть? На Пниксе, конечно. У него очень много дел, госпожа, ведь он государственный человек, и очень прославленный государственный человек!

— Да, знаю, знаю. Нужна мне ваша слава, как же! Мне нужно, чтобы все были живы и все здоровы, а больше ничего мне не нужно, понимаешь ты?

— Но слава тоже нужна, госпожа! — улыбаясь, возражал Сикинн, и его зубы еще ярче белели на потемневшем от загара лице. — Когда творишь славные дела, надо, чтобы их достойно ценили.

— Слава возбуждает зависть, — сурово возразила Архиппа, — а зависть рождает беду!

— Сикинн, а наш дом не сгорел? — спрашивали дети.

— Нет, не сгорел.

— А наш садик?

— И садик не сгорел. Персы не жгли дома. Они сожгли только Акрополь. Там ведь были защитники, сражались с врагами. Вот они Акрополь-то и сожгли.

— А защитников?

— А защитников убили.

Повозка подошла к дому. Соседи уже копошились в своих двориках, вычищали мусор из домов. Ворота Фемистоклова дома стояли запертые на замок, а стена дворика лежала грудой желтой глины и кирпичей. Видно, толкнула ее какая-нибудь тяжелая колесница, она и завалилась.

— Крепко же заперт наш дом, — усмехнулась Архиппа. — Смотрите, даже замок висит на воротах. Отпирай, Сикинн!

Сикинн пошарил под кирпичами, достал ключ и открыл ворота. Архиппа, а за ней дети и слуги вошли в засыпанный глиной и осколками кирпича двор. И, стоя среди голых стен своего жилища, Архиппа сказала глубоким, счастливым голосом:

— Слава богам, вот мы и дома!

Афины чистились, прихорашивались. Незатейливые двухэтажные и одноэтажные дома из камня, из необожженного кирпича или просто из глины, смешанной с рубленой соломой, принимали жилой вид. Снова шумела агора — торговая площадь, снова слуги и рабы смеялись и перебранивались у городского фонтана, уже кое-где слышалась песня, ребятишки носились по афинским холмам, плескались в ручьях, играли в Саламинскую битву… Афиняне, вернувшиеся с войны, снова собирались на Пниксе и обсуждали свои государственные дела.

А дел было много. Фемистокл, побывав в Лакедемоне, ушел оттуда с чувством признательности за почести, оказанные ему, и с тяжелым ощущением опасности, таящейся для Афин в этой воинственной стране.

— Они живут без городских стен, — говорил Фемистокл, выступая на Пниксе. — Их жизнь — или война, или подготовка к войне. Мы живем иначе. Мы воюем лишь тогда, когда враг нападает на нас или на наших союзников, мы защищаемся. А для защиты нам необходима городская стена, от старой стены у нас остались одни обломки. Надо строить новые стены, и строить как можно скорее!

— Ты ждешь нападения персов, Фемистокл?

— Граждане афинские, врагами ведь могут быть не только персы. Разве не случалось, что вчерашний союзник сегодня обращал против нас свое копье? Так что поспешим с этим делом, граждане афинские!

Собрание согласилось с тем, что стены Афинам необходимы, и афиняне немедля принялись за их постройку.

Но едва они положили первые камни, как в Афины явилось спартанское посольство.

— Наши цари и эфоры поручили нам передать вот что, — сказали спартанцы афинским правителям. — Афиняне, не возводите стен. Вы лучше помогите нам срыть окружные стены во всех городах, где они есть. Мы заботимся о безопасности всей Эллады, о нашей общей безопасности. В случае, если персы снова вторгнутся на нашу землю, пусть не будет у нас укрепленных городов, где они могли бы закрепиться, как это случилось с Фивами: Мардоний сделал Фивы своей военной базой. А вам, афиняне, бояться нечего. Если персы снова вступят в ваш город, Пелопоннес всегда будет вам и убежищем, и оплотом. Мы ждем вашего ответа.