Шрифт:
Мардоний послал гонцов в Пирей узнать, что делают афиняне.
— Все афиняне на кораблях, — сказали гонцы, — а их семьи снова на Саламине. Афиняне готовы к сражению.
Мардоний не знал, что делать.
«Может быть, теперь, когда Афины в моих руках, они станут умнее? — думал он. — Может, это исцелит их от их глупого упрямства?»
Мардоний решил убедить афинян покориться без боя. С этим поручением он отправил на Саламин геллеспонтийца Мурихида.
Мурихид вернулся с острова чуть живой от пережитого страха. Его выпуклые черные глаза глядели на Мардония почти бессмысленно, он не мог вымолвить ни слова.
— Приди в себя! — с досадой сказал Мардоний. — Я не знал, что посылаю труса! Что там, на Саламине?
— Они взбесились, Мардоний, — прохрипел Мурихид, — им ничего не стоит растерзать и посла, если они и своих терзают…
— Иди успокойся, а потом придешь и расскажешь все как было.
Позже Мурихид сидел в шатре Мардония и подробно излагал все, что видел и слышал на Саламине.
— Сразу, как только вступил на Саламин, я понял, что успеха у меня не будет. Кругом мрачные, ожесточенные люди, смотрят на меня с ненавистью. Собрался Совет военачальников…
— Фемистокл там был?
— Был Фемистокл. Яростный, как лев. По их разговорам я понял, что они ненавидят нас. И ненавидят Спарту.
— Спарту?
— Да. Ты же знаешь, Мардоний, что спартанцы должны были встретить твое войско в Беотии, чтобы защитить границу Аттики. А они верны себе. К Марафону опоздали — ждали полнолуния. В Беотию опоздали из-за праздника Гиакинфий.
— Короче. Ты все сказал, как я велел?
— Мне не дали говорить. Едва я произнес несколько слов, как они уже закричали. Фемистокл сразу набросился на меня: «Афины не сдадутся!» И другие тоже. Один только Ликид, военачальник, выступил разумно: «Что ж, граждане афинские, может, нам лучше не отвергать предложение Мардония? Может быть, представить его предложение Народному собранию?» И что же тут поднялось! «Как смел ты предложить нам рабство? Разве не клялись мы никогда не говорить о мире с нашим давним врагом?.. Ты думаешь, афинский народ может предать свою родину, свои святыни?.. Тебя купили персы, Ликид!» Ликид прикрыл руками свою лысую голову, выбежал на улицу и сразу попал в разъяренную толпу. «Предатель! Смерть предателю!» И тут же закидали его камнями. До смерти. Ликид упал и больше не шевельнулся.
Мурихид умолк, с ужасом вспоминая то, что видел.
— Это все? — мрачно спросил Мардоний.
— Это еще не все, — продолжал Мурихид. — Женщины, как услышали о том, что сказал Ликид, с воплями, с проклятиями бросились к дому, где жила семья Ликида. С камнями в руках они ворвались в дом, не слушая плача детей и мольбы жены Ликида, с яростью убили их камнями. И кричали: «Ступайте к предателю своему мужу и отцу. Семье предателя нет места среди афинян!» После этого я поспешил вернуться к тебе, Мардоний, — закончил Мурихид. — Право, я себе не верю, что остался живым.
СУДЬБА МАРДОНИЯ
Мардоний медленно поднялся на Акрополь, осторожно ступая по усыпанной пеплом и осколками кирпича дороге, идущей в гору. Молчаливая свита сопровождала его, отстав на несколько шагов. Мардоний был хмур и раздражен, он хотел побыть один со своими мыслями и требовал, чтобы ему не мешали. Акрополь. Разрушения, запустение, безмолвие. Разбитые храмы с провалившимися крышами, колонны, которые еще стоят, будто руки, воздетые к небу в мольбе о мести за совершенное святотатство. Ярко раскрашенные статуи, сброшенные с постамента.
Мардоний остановился возле них, лежащих во прахе. Женщины с красными волосами, с черными дугами бровей и косо поставленными выпуклыми глазами с красным зрачком… Синие с красным одежды, пестрые узоры на хитонах и гиматиях — клетки, извилины, цветы… Тело, не закрытое одеждой, цвета слоновой кости казалось теплым — афинские художники и ваятели натирали мрамор маслом или воском, чтобы смягчить его блестящую холодную белизну…
«Кто они такие? — думал Мардоний, глядя в улыбающиеся лица поверженных статуй. — Богини? Жрицы эллинских храмов?..»
Ему показалось, что все они смотрят на него с молчаливой насмешкой, будто знают, что все усилия персидских властителей не смогут сокрушить афинское государство, что, вот и поверженные, они все равно сильнее, чем он, Мардоний, который может поставить свою ногу на алтарь разбитого храма…
Мардоний, стараясь стряхнуть наваждение, прошел вдоль обрыва. Отсюда видно было море, синяя искристая вода с белой каймой прибоя. Виден был весь город с его кривыми улицами, с фонтанами, с портиками и черепичными кровлями жилищ. Видна была и вся афинская земля с ее реками, с деревнями, где на пустом току не было зерна, а нивы лежали затоптанные персидским войском…
— Вот и все афинское государство! — сказал Мардоний вслух, забыв, что он один. — Нет, это непостижимо. Государство, которое можно окинуть взглядом до самых его границ, мы не находим сил победить! Или их боги сильнее наших?
Все так же сдвинув длинные мрачные брови, Мардоний вернулся к свите, сопровождавшей его.
— Из Саламина ничего нет?
Персидские вельможи, недовольные промедлением, неохотно ответили, что афиняне делают все для своей гибели — они молчат и ждут битвы.
— Ждут битвы? — сказал Мардоний. — Хорошо. Они ее получат.