Шрифт:
Эллинские войска соединились. Общей силой они взяли лагерные укрепления и уничтожили остатки персидских войск.
На кровавой беотийской равнине наступила странная, наполненная дыханием смерти тишина.
Павсаний, еще не совсем веря своей победе, стоял над телом Мардония.
— Вот человек, который хотел поработить Элладу, — сказал он, — и вот он лежит, сраженный, на эллинской земле…
К Павсанию подошел знатный эгинец Лампон, сын Пифея.
— Сын Клеомброта! — сказал он Павсанию. — Ты совершил подвиг небывалый, столь велик он и славен. Теперь тебе остается довершить остальное. Ведь Мардоний и Ксеркс велели отрубить голову павшему при Фермопилах Леониду и пригвоздить его тело к столбу. Если ныне ты воздашь тем же Мардонию, ты отомстишь за Леонида!
Но Павсаний отрицательно покачал головой.
— Эгинский друг мой, — ответил он, — я ценю твою благосклонность ко мне. Однако ты ошибся, дав свой совет. Так поступать приличествует варварам, но не эллинам. Что же до Леонида, отомстить за которого ты призываешь, то мне думается, он вполне отомщен. Он сам, вместе со всеми павшими при Фермопилах, почтен бесчисленным множеством убитых здесь врагов. А ты, Лампон, впредь не являйся ко мне с подобными предложениями и будь благодарен, что на сей раз это тебе сошло благополучно!
В то время Павсаний еще был высок душой и без коварства предан своей родине.
СНОВА ДОМА
Скрипят колеса, покачивается повозка. Архиппа покачивается вместе с повозкой, прижимая к себе маленького сына. Взрослые сыновья едут верхом впереди, ей слышен глухой стук копыт по мягкой пыли дороги. Дочери, закутавшись в покрывала, сидят тесно друг к другу за ее спиной. Она чувствует их сонное тепло, они устали, спят.
Архиппа тоже устала. Устала ночевать в чужих домах, устала от тяжелого опасения за жизнь своей семьи, своего мужа… Устала от слез по родному городу, пожарище которого так долго окрашивало тучи в багровый цвет…
Вот бы уже и радоваться: персов прогнали, прогнали проклятого врага, бросившегося на них из-за моря. Прогнали с большим позором! После морской битвы при Саламине была битва сухопутных войск у города Платеи, где эллины снова разбили персов. Была битва и у мыса Микале, где эллины еще раз разбили персов и сожгли их флот… Победа, полная победа!
Но где взять силы, чтобы радоваться освобождению? Сердце устало, нервы устали.
И еще одно тихонько подтачивало душу. Главное командование отдано Павсанию. Афинское войско под Платею повел Аристид. В битве при Микале командовал Левтихид. А Фемистоклу не дали никакой стратегии. Оказывается, Фемистокл, хоть он и архонт афинский, воевать не умеет. Оказывается, не ему обязаны успехом в битве при Саламине и не он заставил афинян построить корабли, которые спасли Афины… Вот так!
А ведь все ясно. Спарта все еще командует Элладой, Спарта влияет на распределение стратегий даже и в Афинах. И Спарта не может простить Фемистоклу обмана, когда вопреки их желанию он все-таки построил афинскую стену. Спартанские цари и эфоры поняли, что Фемистокл не будет плясать под их флейты, потому что он хочет возвысить Афины и освободить их от всякой зависимости, а особенно от спартанской. А вот Аристид будет. Он любит Спарту. И Кимон, которого Аристид теперь всюду продвигает, тоже любит Спарту. Их поддерживают богачи рабовладельцы, поддерживает аристократия, сильная, жадная и жестокая. Что же будет с Фемистокл ом, кто в Афинах поймет его, кто поможет ему защищать их свободу, их афинскую демократию? Что будет с Фемистоклом, если богачи и аристократы захватят власть?
Фемистокл умчался к Афинам на колеснице. Может быть, не все сгорело в городе. Может, на счастье, их дом уцелел и, как прежде, на воротах у них висит замок… Ох, хоть бы крыша была над головой, своя крыша!
Однако когда повозка, следуя за повозками и вьючными животными, идущими впереди, покатилась по афинским улицам, Архиппа поняла, что надежды ее напрасны. Города не было, были обгоревшие, черные обломки стен, разрушенные очаги, обуглившиеся стволы деревьев, не так давно осенявших прохладой и тенью жаркие улицы… Копыта лошадей мягко ступали по серому пеплу пожарища. И над черными развалинами города такое же черное, разрушенное, разоренное святилище — Акрополь…
Афиняне разъезжались и расходились по своим улицам, по своим домам, которые перестали быть домами. С печальным сердцем подъехала Архиппа и к тем развалинам, которые так недавно были ее домом. Черепичная крыша провалилась внутрь здания, стояла только одна задымленная стена. Двери лежали на земле, но на них по-прежнему висел замок. Это развеселило Архиппу.
— Дети, смотрите, наш дом стоит на запоре!
Мальчик прыгал по лежащим дверям и звонко смеялся. Но старшие дети, дочери и сыновья, молча смотрели на свой разрушенный дом.
— Мама, где же мы будем жить?
Снова тот же вопрос: где жить?
Фемистокл вместе с Сикинном и слугами расчищали пожарище. Увидев, в каком смущении стоят его дети, он засмеялся:
— Вот как! Вернулись домой, в свой родной город, и горюют! Беритесь-ка за работу. Как это — нет у нас дома? Видите, одна стена стоит. Пристроим еще три, вот и будет у нас дом. А пока поживем в палатках. Как на войне.