Шрифт:
— Прекрасный художник. Но почему вы пересмеиваетесь, друзья? Я сказал что-нибудь не так? Но ведь я, вы знаете, не обучен искусствам, может, я и ошибаюсь…
— Ты не ошибаешься, Фемистокл. Полигнот — знаменитый художник. Но посмотри, кого он изобразил!
— Кого? Приама, царя Трои, как я понимаю, и дочь его Лаодику… Или нет?
— Это так. Но взгляни получше. На кого похожа Лаодика? Это же сестра Кимона, Фемистокл! Это же Альпиника!
Фемистокл пригляделся. Да, конечно, это Альпиника. Он усмехнулся и тронул коня. Душа его сразу омрачилась. Кимон, всюду Кимон. Кимон, который не стесняется заявлять, что он любит Спарту, что он богатства не ценит, а хочет жить лишь так, как живут спартанцы — простой, умеренной жизнью. Как будто в Афинах это не дозволено — жить умеренной жизнью! А давно ли об этом самом Кимоне, сыне Мильтиада, шла скандальная слава о его распущенности, о его пьяных пирах? Теперь же оказывается, что он только и стремится к жизни со спартанским укладом!
«Вижу руку Аристида, ведущую этого юношу, — думал Фемистокл. — Аристид действительно нашел опору себе для утверждения в нашей стране олигархов. Кимон из знатной семьи. Кимон — сын героя при Марафоне. Кимон молод, красив, приветлив… А Фемистокл суров и нетерпелив. Когда строили стену вокруг города, сколько было слез, сколько нареканий — там велел разрушить дом, там потревожил могилы… Его просят, плачут, а он, грубый человек, гонит их прочь и делает, что задумал! Слышал, слышал я все это. Но как это люди не понимают, что Фемистокл со своей грубостью оберегает Афины от спартанского владычества, а вежливый Аристид, теперь уже с помощью Кимона, тащит Афины под спартанское ярмо!..»
Выехав из города, пилагоры направились в сторону Фермопил.
Был пасмурный день. Море неприветливо шумело, забрасывая пеной песчаный берег. Печальные воспоминания против воли угнетали путников — может быть, потревоженные души погибших здесь от руки врага эллинов шли сейчас рядом, заклиная не забывать о них…
Стемнело, когда пилагоры ступили на ту узкую дорогу, где шумели, свергаясь со скал, горячие ручьи. Серый туман испарений стоял над ними, мешаясь с вечерней тьмой. Вот и стена, старая стена, преграждающая дорогу, у которой сражался Леонид. Вот и могильные плиты, поставленные погибшим героям.
Пилагоры спешились. Фемистокл достал вина из походной сумы и совершил возлияние на могилах. Надписи, сделанные на каменных плитах, пропадали в темноте, но афиняне знали их и без того, чтобы разбирать высеченные на камнях строки. Вот могила эллинов — союзников… Вот могила Мегистия… А вот могила Леонида, царя спартанского. Спартанцы поставили льва на его могиле. И сделали надпись:
Путник, скажи в Лакедемоне, Что, их законам верны, здесь мы костьми полегли.Пилагоры сели на коней. В ущелье становилось все темнее. Пришлось остановиться на ночь, раскинуть палатки и развести костры. Разговор возвратился к войне, к персам, к Леониду.
— Спарта блистательно показала себя в этой войне, — тоном, не допускающим возражений, сказал пилагор Лисикл. — Спарта дала столько героев!
— Да, да, — тотчас подхватил Толмей, — Спарта победила персов! Павсаний разбил Мардония при Пла-теях, Леотихид разбил персов при Микале, Леонид погиб славной смертью героя…
Фемистокл с укором посмотрел на них.
— Все Спарта да Спарта! — сказал он. — Ах, друзья мои! А вот Афины, оказывается, не сделали ничего достойного славы! Горько мне говорить об этом, но уже забыто, что победу в большей мере обеспечили афинские корабли…
— Это так! Это так! — отозвался Толмей.
— Уже забыты все ошибки спартанских военачальников, а ошибки были! — продолжал Фемистокл. — И никто не задумывается над тем, что Спарте было отдано все высшее командование! Но неужели Еврибиад победил бы при Артемисии, не имея нашего флота? И разве спартанцы без нас отразили бы врага при Саламине?
— Да, это так! — кивал головой Толмей.
— И никто не вспомнит, что афиняне во время этой тяжкой войны превзошли всех своим самопожертвованием, своим всенародным подвигом, решившись оставить город, и что пострадали они в этой войне больше всех!.. А теперь Спарта по-прежнему руководит в Элладе! И вы, афиняне, миритесь с этим, да еще и восторгаетесь этим!
Ты, пожалуй, прав, Фемистокл, — согласился наконец и Лисикл, — но когда слышишь каждый день — то Аристид выступает, то Кимон, и все о доблестях Спарты, то, конечно… сбиваешься…
— Да, да, сбиваешься, — повторил и Толмей.
«Что за пилагоров мне дали? — с досадой подумал Фемистокл. — Или Аристид заранее позаботился послать поддержку спартанцам?»
Рано утром снова тронулись в путь. Фермопильский проход расширился, горы отступили. Путники выехали на равнину. В дымке туманного солнца показались стены города Трахина. Пилагоры свернули в сторону к храму, стоявшему недалеко от города. На каменных скамьях, стоявших на участке святилища, еще лежала плотная светлая роса. Здесь, под сенью бога, собирались на Совет амфиктионы, посланцы эллинских государств.