И да, от неё не пахло, даже когда я подошёл поближе. Правда, она отшатнулась, испуганно прижав руки по швам, словно ожидала удара.

— Держи, — протянул я ей щётку с зубной пастой. — Иди, вычищай.

— Да, да-да, конечно, — она быстро-быстро засеменила обратно в ванную.

В этой ситуации забавно то, что она старше меня, но главенствующую роль принял на себя я. Кстати говоря, раньше я не ощущал себя взрослым. Мне казались все такими серьёзными, умудрёнными жизнью и великовозрастными, словно находились на другом уровне, а я был на своём, детском.

Но теперь это пропало. Как мне кажется, я вроде бы и не повзрослел, однако остальной мир стал моего уровня, едва ли не детским. То есть ничего не изменилось, просто добавились некоторые новые возможности и вещи, не более. А люди, что казались мне старше, стали моего уровня развития, если не ниже.

Наверное, это и есть взросление, когда всё кажется не старше, а твоего уровня.

Саки пробыла там ещё минут пять, и я уже начал беспокоиться, что она себе там зубы и дёсны сотрёт. Но нет, не стёрла, вышла с зубной щёткой и пастой.

— Пасту оставь, щётку выброси.

— Но щётка же… хорошая.

— Выбрасывай давай, — сказал я с нажимом.

Наверное, у меня психологическая травма из-за её гигиены. В любом случае, там она, наверное, такой слой насобирала всякого дерьма, что у меня нет доверия.

И, конечно, она выбросила, ведь всё равно ей ничего другого не оставалось. Не спорить же со мной из-за зубной щётки.

— Я всё, — отчиталась она.

— Ты давно ела? — решил уточнить я. Просто если она не ела несколько дней, то накорми я её, и Саки-сосаки… кхм-кхм… Саки получит заворот кишок.

— Сегодня. Утром. У церкви. Пожертвования.

— Тебе сложно говорить предложениями? — поморщился я. — Это там, где еду бездомным выдают?

— Угу, — закивала она головой.

— Ясно, я понял. Садись.

— Угу.

— Что будешь? — поинтересовался я, подходя к кухонному столу.

— У меня есть выбор? — скромно спросила она.

— Да, есть немного. Есть… салат, — спасибо Французу, — есть суп, — спасибо Французу, — есть гречка с мясом, — и здесь спасибо Французу. Это был полноценный обед, который я не поленился захватить с собой. Дома же просто разогревал. Ну или, если не удавалось что-то урвать там, покупал и сам готовил. Кое-как.

— Если есть выбор… тогда всё?

— Это ты меня спрашиваешь?

— Нет, я в смысле всё буду, если есть выбор.

— Проглот, — пробормотал я, чем вызвал у неё румянец на одной щеке. Уверен, что и до этого она заливалась румянцем, но под слоем грязи было не видно.

— Да нет, можно…

— Забудь, я пошутил, — покачал я головой. — Бери, — и поставил перед ней тарелку супа.

С этой тарелки я тоже есть теперь не буду. Как и из кружки, которую дал ей. Надо будет их пометить.

После супа в эту же тарелку пошла гречка, а после и салат. Саки показала себя не просто проглотом. Она была как чёрная дыра, в которую влезло всё. Она буквально запихивала за обе щёки еду, словно боясь, что я в последнее мгновение у неё всё отберу. Я даже не уверен, что она всё пережёвывала.

И на салате она забуксовала. Не в плане того, что не смогла съесть. О нет, она всё съест, я просто уверен. Просто эмоции, всё как обычно.

— Будешь творог? — спросил я, глядя на то, как он пародирует хомяка. — У меня осталось ещё.

Она закивала головой.

Вообще, теперь у меня с едой не было проблем. Я экономил на квартире, да, но не на еде, от которой зависело моё здоровье. Потому мой холодильник, который тарахтел, как трактор, теперь был пусть и не забит, но всё же не был пустым. И когда я полез за творогом, услышал плач.

Саки сидела над полупустой тарелкой, сжимая вилку, с щеками в разные стороны, как у хомяка, и плакала. Буквально поливала салат слезами, при этом ещё и не забывая жевать. Я не стал ей ничего говорить, примерно представляя причины.

Ты несколько месяцев, а может и целый год перебиваешься ночёвкой на холодной улице, едой, какая попадётся под руку, моешься, если повезёт. А здесь еда, вода, крыша над головой. Появляются мысли, что это всё не по-настоящему. Становится больно от того, чего ты был лишён всё это время, и вообще, насколько ты низко оказался, что даже это выглядит для тебя как чудо.

А может она плакала от временного облегчения, что хоть какая-то передышка в жизни. Я могу лишь гадать о причине, глядя на неё, но если бы мне вдруг действительно захотелось поплакать, то это были бы основные причины.