— Наташа, — я вспомнил, что паспортного имени кошкодевочка не выносит, — то есть, Акамэ, конечно. Объясни мне пожалуйста, в чем идея этого ролика?

— Да ни в чем…

— Мы не можем так клиенту сказать! У тебя написано: «девочка смотрит в телефон, а вокруг всякий трэш». Хотя бы для художника можешь объяснить, что значит — «всякий трэш»?

Акамэ сделала рукой неопределенный жест:

— Да чего нарисует… неважно. Шум, гам, черкотня какая-нибудь.

— Может, добавим сюжет? Концепцию? Продукт крупным планом? Надо объяснить заказчику, как этот ролик поможет продавать телефоны!

Акамэ раздраженно дернула плечиком. Я вздохнул. Напомнил себе, что говорю не с ребенком, а с высокооплачиваемым сотрудником, который маловато проявляет энтузиазма, чтобы отработать свою зарплату.

— На одних картинках из Интернета далеко не уедешь. Нам надо готовить для клиентов материалы под их запросы. А ты же через полтора года закончишь школу. Хочешь так и остаться на четырех часах в неделю?

— А я уже закончила школу, — неожиданно сказала Акамэ.

— О как! Бросила, значит? А мама знает?

— Да пофиг. Тупость там одна, в этой школе. Мне не надо. Я уже дизайнер.

Акамэ потянулась. Я спешно отвел глаза. Личико у нее хорошенькое, с большими фиолетовыми глазами — цветные линзы, видимо. Прыщи уже почти сошли, оставшиеся она старательно замазывала. Носила она, на наше счастье, мешковатые балахоны, но когда вот так потягивалась, становилось видно, что грудь у нее тоже отнюдь не подростковая. И ушки эти кошачьи еще… Хорошо, что все наши дизайнеры — тетки.

Немалым усилием воли я заставил себя вернуться к обязанностям руководителя.

— Дизайнер сначала продает рекламу клиенту, а потом уже аудитории! На одном только понимании аудитории далеко не уедешь. В чем идея этого ролика с девочкой и телефоном?

— Н-ну… — Акамэ вежливо зевнула через нос. — Что можно пыриться в телефон, и все пофигу. И чтоб никто не прикапывался. Ничего больше не надо.

— То есть наш ролик будет как бы одобрять такое поведение?

— Ага.

— Любопытно… Молодежной аудитории, наверно, зайдет. А вот заказчик вряд ли одобрит. Вдруг у него у самого дети есть. Впрочем, если его убедить, что именно это им и надо… Ладно, посмотрим.

Акамэ уставилась на меня фирменным вежливо-раздраженным взглядом. «Чего еще? Отвянешь от меня уже, или дальше будешь душнить?», спрашивал этот взгляд.

— Будет здорово, если ты сформулируешь для дизайнеров, чего вообще хочет молодежь, какие тренды стоит включать, — предложил я.

— Чтобы все отстали, — Акамэ мечтательно улыбнулась. — Чтобы не надо было делать вид, что делаешь вид.

Похоже, я понимал ее лучше, чем она могла себе представить. Ей, как и всякому подростку, казалось, что взрослые рождаются на свет полными душнилами. Но ведь кумиры и моей юности, и юности моего брата пели о том же. Пока не покончили с собой, конечно.

— Ну все, я пошла? — Акамэ взялась руками за подлокотники.

— Погоди.

Отца у Акамэ не было. Не то чтобы я каким-то боком отвечал за девочку вне офиса, и уж тем более не горел желанием играть отцовскую роль. Но если она и правда бросит школу, ее мамаша нам тут такое устроит…

— Ты бы все-таки захаживала иногда в школу. Чтобы стать дизайнером, надо диплом получить. Даже если ты уверена, что уже все знаешь и ничему ценному тебя не научат. Возможно, так и есть. Работодатель тупой и ленивый, это я тебе как работодатель говорю со всей ответственностью. Работодателю лень вникать, какие там у тебя уникальные таланты. Без диплома он с тобой и говорить не станет. Чисто формальный момент. Тебе ведь плевать на свою работу? Вот и ему плевать на свою. Так что закончи школу, сдай как-нибудь, на отвали, чертов ЕГЭ, поступи в любую заборостроительную шарагу, сделай какие-никакие корочки. Так быстрее все отстанут. Меньше придется делать вид, что делаешь вид.

Акамэ ушла явно озадаченной. Через пару недель она мимоходом обронила, что снова ходит в школу. Время от времени. Хорошо, что мои призывы к ответственности сработали, хотя сам-то я собирался поступить вполне безответственно и сбежать наконец с душных уроков под кодовым названием «работа».

Но за четыре дня до прощального корпоратива взрослая жизнь нанесла ответный удар. В шесть утра мне позвонила мама.

Декабрь 2019 года

Мама рыдала. Сперва я вообще ничего не мог понять, потом удалось кое-как разобрать сквозь всхлипывания и невнятные причитания, что папу увезли на скорой — сердце — но беда не в этом, а в том, что Игорь в тюрьме.

Поставив телефон на громкую связь, я, не умываясь, натянул первую подвернувшуюся одежду и вызвал такси. Пять минут спустя выяснил, что «тюрьмой» мама назвала полицейское управление, номер которого она не записала, а пригласили туда — и весьма настойчиво — Игоря по делам его фирмы. Мама запомнила только слово «мошенничество».