Моя футболка намокла от пота и облепила торс, но ничего стыдного в этом не было, напротив: я же здорово потрудился! Хотя по пути к лагерю я с трудом переставлял ноги, усталость была приятной, освежающей. Даже после самой суровой тренировки не так. И уж точно это состояние было антиподом измотанности, которой меня накрывало в конце, а то и в середине каждого рабочего дня.

Я ожидал, что на ужин дадут что-то вроде макарон с тушенкой, но оказалась, что здесь основательно подходят к вопросам питания. В лагере оборудовали полноценную кухню — волонтеры приезжали сюда часто и сколотили добротную мебель из досок и бревен. Заправляла кухней шумная толстая тетка — как я понял, жена того бородача. Посуду я, разумеется, не догадался взять, но волонтеры привозили запасную для таких вот пентюхов.

— Борщ с тушенкой или без? — спросила тетка.

Почти половина собравшихся оказалась вегетарианцами, потому борщ варили в двух кастрюлях. Насколько я понял по разговорам, волонтеры по будням представляли собой обычный офисный планктон; многие, кстати, работали в айти. Бородатый мужик с бензопилой рулил отделом маркетинга в крупной ритейлинговой сети, его жена — проджект-менеджер. «Экологи» в основном оказались людьми преуспевающими. Вообще об этом можно было догадаться и сразу, достаточно одного взгляда на коллекцию внедорожников, припаркованных у лагеря.

После борща в ту же миску тетка положила картошку с сосисками и салат из свежих овощей. Ничего вкуснее, кажется, я в жизни не ел.

Стало темнеть, и ужин плавно перетек в посиделки у костра. Опытные туристы достали раскладные кресла, новички расселись на толстых бревнах со стесанным боком. Оля оказалась рядом со мной. Кто-то принялся разливать по кружкам густую жидкость из пластиковой бутылки. Объяснять про непереносимость алкоголя чертовски не хотелось, я подставил кружку вместе со всеми и из любопытства пригубил. Это оказалось самодельная настойка, на удивление приличная. Видимо, физический труд на свежем воздухе подействовал на меня благотворно, потому что после нескольких глотков я не ощутил приближения тошноты и головной боли, как обычно от выпивки; а может, просто настойка оказалась исключительно хороша. Я не возражал, когда мне налили во второй и в третий раз.

Кажется, что-то важное нужно посмотреть в телефоне… Привычно загрузил приложение соцсети, но оказалось, что связи здесь нет. Ну и ладно. Вряд ли Петра на самом деле написала мне, а если и написала… не так уж это и важно, черт с ней совсем.

Бородатый мужик расчехлил гитару. Я испугался, что он заведет что-нибудь пафосное из бардов, но песенки у него оказались простые и веселые, да и играл неплохо. Его жена закончила греметь кастрюлями на полевой кухне, подошла к костру и нацелилась на наше с Олей бревно.

— А ну двигайтесь, комсомольцы-добровольцы! — добродушно сказала она и опустилась рядом с Олей, заняв объемистой кормой добрую половину бревна. Оля спешно придвинулась ко мне. Я тоже отодвинулся к краю, но не слишком. Некуда было… да и не хотелось. От Оли пахло хвоей и свежим потом, и это не был неприятный запах.

— Ты знаешь, — сказал я неожиданно для себя, — я решил уйти из «Натива».

Бородач с гитарой завёл что-то особенно весёлое и орал так, что я сам себя едва слышал, но Оля поняла.

— Жаль, — ответила она. — Хотя, быть может, для тебя это к лучшему. Ты выгораешь, Олег. Нельзя насиловать себя работой изо дня в день. Думаю, тебе и правда нужно… поискать себя. А кто будет вместо тебя?

— Да Вадька же. Он только… — я осекся. Не был я настолько пьян, чтобы проболтаться про болезнь, которую он ото всех скрывает. — Ему только отдохнуть надо как следует. Он отлично справится, лучше меня будет, вот увидишь. Люди любят его, он не такой унылец, как я, и опыт у него есть. Ты ведь поможешь ему?

— Насколько смогу — конечно!

— Ты очень сможешь! На самом деле… я тебе никогда не говорил… прости… Но ведь тебе удалось превратить наш «Натив» в место, где не так уж противно находиться.

— Ну спасибочки на добром слове!

Оля засмеялась. Показалось, или она придвинулась ко мне чуть ближе? Наверно, толстуха толкается…

Дым от костра пошел в нашу сторону. Оля часто заморгала и спрятала лицо у меня на груди. Само собой так вышло, что я обнял ее.

Кто из нас инициировал поцелуй — я, наверно, и под страхом расстрела сказать не смог бы. Никто — и оба сразу. Ночь, костер, женщина… что, черт возьми, могло быть естественнее?

— Все хорошо, — сказала Оля. — Хорошо.

Тут я вспомнил крокодильи глаза Дазурова и тень кладбища за его спиной. Резко встал и ушел в холодную темноту.

Палатка, выданная волонтерами, поставилась легко, как бы сама собой, а вот собрать ее оказалось куда сложнее. Чертовы дуги гнулись во все стороны, но не складывались; я попробовал применить силу и, кажется, одну таки сломал. Тент, как я его ни скручивал, упорно отказывался упихиваться в чехол.

Начал накрапывать мелкий холодный дождь.