— Копейки! Неслабые у тебя копейки, Олежек! Сами зажрались и внештатников закормили! Да ты знаешь, какие в стране зарплаты? В депрессивных мухосрансках надо набирать разметчиков! Там и за двадцатку люди станут наизнанку выворачиваться!

— Разметка — сложная, кропотливая работа, — твердо сказал я. — Труд должен быть адекватно оплачен.

— Ты мне тут социализм не разводи, Олежек. Вот не пожили вы при социализме, не хлебнули его… Или ждешь, что разметчики век тебе благодарны будут за твою доброту? — кажется, впервые я видел, как Дазуров не на шутку завелся, даже лицо побагровело. — Да ни хера. Этим сраным пролетариям чем больше даешь, тем больше они борзеют. Был у нас на Урале завод в девяностые… Так я после приватизации два года пытался его не закрывать, хоть от него одни убытки шли. Вот прям как ты был — за людей переживал, как же они, бедняги, без работы? И что, дождался я хоть спасибо от этой сволочи пролетарской? Хрен там! Только и знали что гундеть: и зарплаты им маленькие, и переработок много, и за брак или там пьянку на работе сразу гонят в три шеи, не то что в советские-то времена! А где я им возьму советские времена? Сам по двенадцать часов без выходных вкалывал, чтобы хоть как-то эту богадельню на плаву держать. И что в итоге? В благодарность алкаши эти сраные машину мне подпалили! Мой первый мерс, между прочим! Я их, конечно, нашел и… А, что теперь… дело прошлое.

Мы немного помолчали. Я не нашелся с ответом. Ничего в голову не пришло.

— В общем, на этот раз половину выделим твоим внештатникам от того, что ты просишь. Выкрутишься как-нибудь. А дальше снижай тарифы, снижай. Ищи таких, кто согласится вкалывать за вменяемые деньги. Всё, вопрос закрыт. Вроде все на сегодня.

— До свидания, Юрий Владимирович, — неловко сказал я, поднялся и пошел к двери.

Едва взялся за ручку, Дазуров меня окликнул:

— Да, чуть не забыл, Олег… Насчет вас с Олей.

Я застыл, потом медленно повернулся.

Дазуров добродушно улыбался:

— Да что вы оба как дети, ей-богу! Прячетесь по кустам, шифруетесь… Я рад за тебя и, в общем-то, за нее. Сам я с Олькой уже лет пять не живу. Хорошая она баба, но, как говорится, не сошлись характерами. Она тебе не говорила, что мы в разводе по факту? Так и думал, цену себе набивает… Ну да дело ваше. Я тебе чего сказать хочу? Развод мы не оформляем, потому что активы некоторые на Олю записаны… Ну и сын, опять же. Но я же не монстр какой, мы люди современные… Понимаю, Оле нужна личная жизнь, а ты как раз со всех сторон положительный, ну и свой в доску. Рад за вас, как говорится. Условие у меня одно: когда Денис приезжает из бординга, у него есть мама и папа, все как положено. Подрастет — поймет, а пока не надо этого ему, согласен?

Я растерянно кивнул. Как будто я мог не согласиться.

— Вот и славно, — Дазуров подмигнул почти по-дружески. — Совет, как говорится, да любовь. Я правда не хотел влезать, но глупо как-то выходит… Только, Олежек, ты, надеюсь, этот, как его, чайлд-фри?

— Чайлд-фри? — тупо переспросил я.

— Ну да. А то, понимаешь ли, наследник у моих капиталов уже есть.

— Не помнишь, у тебя дома мука осталась? Думаю лазанью сделать, на соус бешамель мука нужна, немного совсем…

Оля забежала ненадолго в мой кабинет — уже в пальто и сапожках, легкая, веселая, оживленная. По пятницам она обычно ехала ко мне домой и готовила ужин, пока я спешно доделывал на работе все, до чего неделю не доходили руки.

Но сегодня дела подождут.

В голове весь день вертелась песенка, услышанная утром по радио. Хотя я почти сразу попросил водителя убрать звук, припев прилип намертво:

Я потер виски в попытке выкинуть из головы назойливый мотивчик.

— Оль, погоди пожалуйста. Присядь. Разговор есть.

Оля опустила глаза и тихо села. Ее пятничная веселость испарилась мигом. Всякий человек с каким-либо опытом отношений по интонациям слету угадывает, о чем пойдет речь.

Я не стал тянуть кота за хвост.

— Ты классная, умная, красивая женщина, Оль. Добрая. Заботливая. Искренняя.

— Это ведь то, что идет перед «но», так?

Почему ни разу за полгода она не сказала мне, что с Дазуровым не живет? Неужто она так низко себя ценит? Боится, что как одинокая женщина, без интриги, без флёра опасности мужчину не зацепит? Хуже всего, что теперь я сам не мог отделить этого адреналинового коктейля от своих чувств к Оле. Если они вообще были, эти чувства.

Хотя ведь в главном она меня не обманывала. Я знал, что мы не станем жить вместе, не поженимся, не заведем ребенка. Но почему-то важно это стало только теперь.

Я панически перебирал в голове типовые мужские отмазки. Дело не в тебе, дело во мне… я не готов к развитию отношений… у меня много работы… тупо, про работу-то мою Оля все знает.

— Прости, но… кажется, ты и я — это больше не работает.

Я ожидал обиды, гнева, слез, но вместо того угадал в ее взгляде что-то вроде облегчения. Это меня задело.

— Спасибо, что заговорил об этом, Олег. Знаешь, у меня тоже есть такое ощущение уже некоторое время. Ты классный, мне здорово с тобой, но… Кажется, пора нам обоим идти дальше. Надо было раньше тебе сказать, что-то я… боялась, откладывала все… Кажется, я нашла другую работу. Не точно еще, в среду второе собеседование. Но даже если там не срастется, буду дальше искать.

— Погоди, погоди! Я же не об этом, не про работу! Тут-то мы без тебя как без рук будем…

— Я знаю, — Оля грустно улыбнулась. — Хотя не так давно это поняла на самом деле. Считала себя бесплатным приложением к дазуровскому бюджету, которое терпят, куда деваться-то. Но ведь я и правда могу что-то делать, могу создавать людям приличные условия для работы. И это не только пуфики в холлах и игры на корпоративах… хотя и они нужны… Это еще и урегулирование конфликтов разного плана. Да, ты прав, многое тут на самом деле изменить нельзя; но что возможно, то я делала.