Она замолчала, но Радик и без того слышал не прозвучавшее «ты ведь меня не убьешь?» – и до того гадко стало, что он безропотно согласился проводить.

Вдвоем по улице идти было куда веселее, да еще незнакомка беспрестанно болтала, просто не могла остановиться.

Радик узнал о том, что творится в городе больше, чем за время с учеными и даже то, что скрывался в квартире Сони или лежал в больнице.

А картина вырисовывалась удручающая. Он думал, что в ток-шоу нагнетают и в новостях тоже, на деле же оказалось, что им не рассказывают даже половины.

– Город считается карантинным, вроде как здесь самая большая концентрация чернильных, поэтому вроде как зараза идет отсюда, – вещала девушка, не замечая, как мрачнеет Радик. – Мама говорит, что мы практически на военном положении. Продукты скоро обещают по талонам, выезда нет, но люди все равно уезжают. Взрослых выпустить могут. Папа мой еще две недели назад уехал, он инженер хороший. Сказал, всё к нашему приезду подготовит, адрес прислал. А нас уже и не выпускают. Я вроде как совсем невыездная, возраст опасный. Дважды в неделю прохожу проверку, справка действует три дня.

– Но раз ты не заражена, ты можешь спастись, – этого Радик никак не мог понять.

– Они говорят, что в моем возрасте нет уверенности в ста процентах, а значит, есть риск. А рисковать другими городами они не намерены, – пояснила девушка. – Вроде как сами чернильные ладно, но идет волна преступлений, эти хитрые бестии убивают даже своих родных, друзей, одноклассников, а потом всё равно исчезают. И в результате им нужно защитить хотя бы другие города от этого… от этой чумы.

Радик вздрогнул. Он обещал себе не примирять на реальность всякие дурацкие фильмы про зомби или иных чудовищ. Но что если другие смотрят на это иначе? Что если они как раз готовы воспользоваться ответами, подсказанными этими фильмами и книгами, что если их просто уничтожат? Весь этот город, разом? Такого не может быть? Что же, недавно Радик был уверен, что и вот этому всему кошмару место в чернушном кино. А на деле он уже потерял брата, своими глазами видел, как убивают человека, совсем. Насмерть. Он не вернется даже если для Сони, Субботы и других еще есть шанс, о котором толкуют ученые. И не вернутся другие. А что станет с теми, кто пройдет весь круг, который обещал Котин? Они смогут жить, зная, что убивали людей, может, всех своих близких? А что сделают власти с ними, станут вычислять, кто убивал, или всех разом посадят?

– Чего молчишь, я тебя заболтала, да? – девушка остановилась и махнула рукой. – Это мой дом. Спасибо.

– Так много вопросов, и совсем нет ответов, – пробормотал Радик и встряхнулся. – Не за что. Не выходи лучше из дома. В доме ты почти в безопасности.

29 глава

«В нашем городе всё больше военных с оружием. Мне интересно, чего они ждут и в кого собираются стрелять? А вам? Вам интересно, или вы не выходите на улицу?».

Радик поставил точку и отправил пост. Это был не его блог, а новый, заведенный в тот день, когда он вернулся в Сонину квартиру. С аватарки лукаво улыбалась лисья маска. Радик собирался назваться Гаем Фоксом, в честь незнакомки, которую провожал и которая боялась показаться со своим чистым лицом на улице родного города. Но Александра запретила, на пальцах объяснив, что он смотрел не совсем те фильмы, и Гай Фокс был печально известен участием в весьма известном заговоре.

– Не думаю, что тебя интересует насилие ответом на всё, что происходит, – сухо произнесла она, закончив короткую лекцию. – Не говоря уж о том, что в нашей ситуации даже это может стать призывом к терроризму.

– Я понял, понял, – замахал на неё руками Радик. – Оставлю просто Фокса, можно?

– На русский переведи, неуч, – фыркнула Александра и степенно удалилась в кухню – готовить обед.

Так Радик стал Лисом, а его аватарка сменилась на яркую оранжевую. На самом деле, как он не злился, он был страшно рад, когда обнаружил, что Александра действительно снова вернулась в город и ждет здесь. Ждет именно его.

После того, как он ушел, и она не смогла дозвониться до него ни по городскому телефону, ни на мобильник, она вернулась. Просто совсем перестала выходить на улицу, кормила Висасуалия, о котором к своему стыду Радик успел позабыть, да продолжала вести записи, словно соревнуясь с Котиным и другими учеными в исследовании этой заразы. И Радик был просто уверен – если лекарство вообще существует, то у Александры куда больше шансов его найти. Потому как те ученые, с которым не посчастливилось столкнуться Радику, делали это ради славы и денег, а она мечтала найти лекарство ради внучки.

– Жалко, что вы ей не говорили, что любите, когда она была с вами, – Радик ворвался на кухню вовремя, чтобы не дать супу выкипеть – Александра снова гипнотизировала свой блокнот, пытаясь найти хоть одну зацепку. – Она иногда жаловалась на то, что вы все её оставили, когда ей нужна была помощь.

Александра откинулась на стуле и с раздражением посмотрела на Радика.

– Серьезно? – с сарказмом спросила она. – Ты не слишком помогаешь, знаешь ли. Что до несказанного… тут спасибо тебе. Я уже справилась.

И, прежде, чем он успел спросить, достала из-за шкафа рулон бумаги. «Сонечка, я люблю тебя и всегда любила! Твоя бабушка», «Соня, мы с мамой гордимся тобой! Будь сильной и просто будь!» – Радик разворачивал один рулон за другим, читая крупные яркие слова и не понимал, что это.

– Я снова светила себе в глаз фонариком, – в голосе Александры не было ни капли сожаления. – И когда видела медведя, то вывешивала за окно эти плакаты. Один раз пришел крокодил, я на него замахнулась полотенцем, и он ушел.