Он стер все строчки кроме первой и зло уставился на монитор.

Он и впрямь вышел за хлебом. И сейчас он кривил душой. Магазины работали по-прежнему. Просто более короткий день, да и расходились люди по домам, когда улицы еще были полны полиции и военных. Вот и он пошел в булочную, в какую ходил, когда еще жил дома, с родителями и Андреем. Это, в общем-то было не слишком далеко от дома Сони, да и пошел он ранним вечером, задолго до комендантского часа.

Он так углубился в свои мысли, когда шел, что столкновение на дороге стало для него полной неожиданностью. Трое или четверо – он так растерялся, что даже по прошествии времени не мог вспомнить точно пятнистых ребят, не скрывающий свои пятна за масками или перчатками, пинали еще одного. И густо-фиолетовое лицо этого несчастного не оставляло сомнений, что он тоже заражен. Это поразило Радика даже больше, чем сама жестокость, с которой эти подростки избивали жертву.

– Вы чего, он же свой! – выпалил Радик, даже не задумавшись, что может и сам стать жертвой. Ведь раньше он рисковал лишь когда подделывал пятно, разве нет?

Но когда все трое – или всё-таки четверо? – подняли на него взгляд, он вздрогнул от нахлынувших предчувствий. Фиолетовые чуть прозрачные снаружи и почти черные в глубине глаза без белков выглядели до того пугающими, что Радик начал отступать еще до того, как нападавшие с угрожающим видом двинулись в его сторону. Он в панике бросил взгляд налево, потом направо, но улица словно вымерла. Здесь не было полицейских. Все окна были закрыты и зашторены – кричи не кричи, никто не выглянет и не поможет. Он еще пятился, когда вдруг закололо сердце и паника нахлынула такая, что всё – бежать и не поворачиваться. Но он устоял. А вот те, что шли на него – Радик не рискнул бы их назвать людьми, жуткие чернильные твари, они дрогнули и бросились прочь. Смотрели они своими блестящими и темными как налитые в стеклянные шары чернила глазами не на Радика, а куда-то над его головой. И когда Радик тоже посмотрел наверх, он увидел почти прозрачную из-за солнца тень медведя, накрывшего его целиком.

Похоже, его не оставляли даже днем, и Радик был благодарен им за это. Да только выходить больше всё равно не хотелось, и ночью ему всё чаще снились чернильные тени с блестящими глазами. И сердце давило даже без медведя.

Как он мог рассказать всё это другим, тем, кто жадно читал его блог, следил за его жизнью с той стороны монитора, оставлял «лайки» и комментарии? Он не хотел рассказывать об Андрее и Соне. Больше нет.

Он снова открыл страничку для поста, стер первую строку и бодро застучал по клавишам.

«Я был не прав, не стоило рассказывать всем о том, что мне удалось узнать. Я прошу прощения, но сомневаюсь, что есть еще кто-то, способный меня простить. Поэтому я оправдываюсь не перед ними, а перед собой. Я надеялся на помощь, но стало только хуже. Некоторые из нас кончают жизнь самоубийством, боясь того, что следует за исчезновением. Я боюсь только одного – перестать быть собой. И с этим я буду бороться до конца».

30 глава

– Родион, я всё понимаю, темно-фиолетовый производит впечатление цвета, который не пачкается, и мне бы не хотелось заводить разговор об это с таким взрослым юношей, но не пора ли тебе принять ванну? – Радик оторвался от ноутбука и недоуменно уставился на Александру. Потом он сообразил, о чем она говорит, машинально понюхал воротничок и покраснел от смущения. То есть, конечно, он считал, что покраснел – таким жаром опалило его с некоторых пор ровно фиолетовые щеки. И тут было от чего смутиться. Дело ведь было даже не в том, что его упрекнула Сонина бабушка – за последние недели он привык к ней больше, чем к собственной, которая жила в другой стране и звонила раз в полгода – на день рождения одного из братьев. Но он и сам обычно отличался чистоплотностью, старался принимать душ или ванну каждый день. Неужели его так замотали бессонные ночи, полные кошмаров, и сидение в сети?

Он ничего не ответил и просто прошмыгнул мимо Александры в ванную. Там она его и нашла полчаса спустя. Радик зачарованно наблюдал за текущей струей воды, находясь при этом на безопасном расстоянии – у противоположной стенки.

– Водобоязнь? – заинтересовала Александра и покачала головой. – Вот ведь новая забота. Чая и супа ты еще не боишься?

– Вроде бы нет, – Радик только сейчас с трудом сумел оторваться от вида воды и помотал головой. Он почувствовал, что проголодался, и завуалированное приглашение Александры было кстати. – Надо проверить.

Проверка доказала то, что ни чай, ни кофе, ни даже полная тарелка супа Радика не пугали, а еще то, что сытый он соображал немного лучше. Иначе как объяснить, что он вспомнил про море? О том, что он видел и чувствовал на берегу, он Александре не успел рассказать, да и не думал, что это важно.

– Очень странно, – она снова поджала губы, отчего они почти исчезли за морщинками. – Ты говорил, что банда этого мальчика, Субботы, собиралась именно на набережной, так?

– Так, – согласился Радик, наливая себе еще чая.

– И про Соню ты ничего такого не говорил, – продолжала Александра задумчиво. – Постой, что там эти варвары говорили про море?

«Варварами» Александра называла ученых после того, как узнала про их эксперименты.

– Вроде как море наоборот может вернуть тех, кто не окончательно растворился в небытие, – Радик сделал кавычки пальцами и вздохнул. Эту тему он совсем не понимал. Если бы люди могли вернуться после того, как побывали чернильными, а потом и тенями, они были бы в шоколаде, а первые жертвы этого непонятного вируса уже вернулись бы к семьям. Или к тому, что от них осталось. Радик поежился. Он понятия не имел, что Андрей думает про их рассыпавшуюся семью. И если он всё-таки вернется, то что изменится? Станет ли мама снова здоровой, или останется в психиатрической клинике, а отец? Он точно не вернется.

– Предположим, что они правы, – медленно произнесла Александра, массируя виски пальцами. – Тогда все эти тени избегают моря, чтобы не исчезнуть. С их точки зрения, переход в материальный мир – тоже исчезновение.

– Или как раз тени понимают, что море им чем-то грозит, и именно поэтому не приближаются к нему, – возразил Радик. – Как тут угадать? Я не очень доверяю команде Котина.

– И в этом тебя тяжело винить, – Александра вздохнула. – Плохо, что мы не видим всей картины целиком. Знаешь, я думаю, нужно позвонить им. И не переживай, разговаривать с ними буду я, а не ты. В некотором роде я теперь за тебя отвечаю.