Между прочим, Гульниса осторожными намеками подвела разговор к аресту отца Сайфуллы. Сайфулла просто и без всякого смущения рассказал о своих отношениях с отцом.

— Я очень рано понял, что отец не может быть мне советчиком в серьезных вопросах. И правильно сделал, что ушел. Без его помощи и даже, можно сказать, наперекор его желанию окончил вуз. Советская власть позаботилась обо мне, я стал специалистом своего дела, Вступил в ряды партии на фронте перед началом атаки. И тут мне советчиком был не отец, а моя совесть. Однако, когда меня демобилизовали и послали на работу в Ялантау, я приехал прямо к отцу. Каким бы он ни был, он дал мне жизнь. И не хотелось обижать старика. Он обрадовался моему приезду. Не понравился ему только мой характер, обиделся, что я не считаюсь с ним. Вскоре я уехал. А когда вернулся, оказалось, его посадили в тюрьму.

Гульнисе хотелось сказать что-то утешительное: «Может быть, он и не виноват…» — но Табанаков перебил ее.

— Нет, — сказал он, — я не спешу его оправдывать. Я ведь хорошо знаю его.

Все замолчали и принялись за еду. Сайфулла все больше нравился Гульнисе, ей хотелось спросить будущего зятя, по вкусу ли пришлась ее кулинария. Сайфулла сам догадался сказать об этом.

— Замечательные кушанья, — похвалил он, — даже есть жаль…

В это время внизу робко звякнул звонок.

— Кто бы мог так поздно?

Миляуша тревожно вскочила с места, но мать предупредила ее!

— Сиди, я открою.

Оставив дверь полуоткрытой, она спустилась вниз. Вскоре оттуда послышался мужской голос.

Миляуша прислушалась. «Уж не папа ли?» — мелькнула мысль.

Не успела она выбежать в сени, как тут же замерла, услышав восклицание матери: «Рифгат?!» Миляушу бросило в жар. Как человек, пойманный на месте преступления, она не знала, куда ей спрятаться. Словно ее привели в зал суда. Вот он, громко стуча сапогами, поднимается по лестнице, ее безжалостный судья!..

«Спрятаться на кухне, не показываться совсем…» — было первой мыслью. Но, как чужие, не повиновались ноги. Она невольно двинулась к двери.

Шагая по темным осенним улицам, с хрустом ломая молодой ледок, затянувший лужи, Рифгат начал было колебаться. Не слишком ли поздно явится? Кто ему Миляуша? Не жена, не невеста… А вдруг они легли спать? Ведь Миляуше надо завтра уезжать…

Нервная дрожь била его, как в лихорадке. Будто он не фронтовик, побывавший в страшных боях, горевший в огне, а прежний мальчишка-десятиклассник.

Но какая-то сила толкала его вперед и вперед и привела наконец к заветной двери. В темноте нащупал висящую проволоку с кольцом на конце, осторожно потянул вниз…

Его не удивило, что Гульниса вскрикнула, когда он назвал себя. Ведь он появился так неожиданно.

А вот и сама Миляуша. Рифгат увидел ее застывшей, с побелевшим от испуга лицом. Ему стало не по себе.

— Миляуша!

Увидев, что Рифгат остановился в нерешительности она постаралась взять себя в руки. Двинулась навстречу.

— Здравствуй, Рифгат! Как это ты, откуда? Так неожиданно… Раздевайся! О, как ты вырос! Не узнать!..

Рифгат снял шинель и фуражку. Пригладил не успевшие еще отрасти после госпиталя волосы. Поправил гимнастерку. И, не зная, что сказать, откашлялся. Через силу спросил:

— Что с тобой, Миляуша?

— Нет, так… ничего. Ты появился так неожиданно, я немного растерялась. Ну, проходи.

Следом за Миляушей Рифгат прошел в комнату. Табанаков встал из-за стола.

Увидев его перед собой, Рифгат первым делом заметил протянувшийся поперек лба след от раны. «Ого, вот это шрам!» — вспомнил он Шакира. Не мог не заметить и орденских планок на груди. «Как видно, настоящий герой».

— Познакомьтесь, — сказала Миляуша. — Мой школьный товарищ Рифгат Сабитов. Видите, уже офицером стал…

Затем коротко представила Сайфуллу:

— Инженер Табанаков.

Молодые люди пожали друг другу руки.

Рифгат молчал. Кто такой этот инженер? Зачем он здесь? И что сказать Миляуше? Если бы она была одна, Рифгат, конечно, не растерялся бы. Но что может он сказать Миляуше при постороннем человеке! Хоть бы они первые заговорили, задали бы ему какой-нибудь вопрос. Нет, все замолчали, точно ожидая, что скажет он, ночной гость.

Наверно от растерянности, Рифгат посмотрел на горевшую под потолком электрическую лампочку и задал нелепый вопрос:

— А у вас, оказывается, огонь горит?

— На вашей улице погасили, что ли? — спросила Гульниса.

— Да, на нашей улице свет погас.

«Ничего, зажгут, — словно утешая его, сказала Гульниса. — Теперь у нас так: то на одной улице горит, то на другой…

Разговор опять оборвался. Чтобы нарушить тягостное молчание, Гульниса пригласила всех к столу:

— Садитесь, попьем чайку.