Шрифт:
— Не бойтесь, это я, Рифгат, сын Гульсум-апа.
— Рифгат? Не может быть! А я тебя и не узнала! Вот это новость! Сейчас я…
Она быстро опустила маскировочные шторы на окнах и зажгла свет.
— Это ты, Карима?
— Рифгат! И правда Рифгат! Как ты вырос! Настоящий мужчина! Ой, а что у тебя на щеке?
Рифгат на какой-то момент смутился, не зная, что сказать.
— Давай поздороваемся, Карима.
Карима протянула руку.
— Совсем я растерялась. Ведь так неожиданно… Ой, что у тебя с руками?
— Ничего страшного. А где мама?
— Гульсум-апа скоро придет. То-то ей будет радость! Поставлю-ка я пока самовар.
Поминутно уходя то в боковушку, то в сени, Карима успевала рассказывать Рифгату про домашние дела.
— Работы у мамы, наверно, прибавилось? — спросил Рифгат. — Как она, не очень сдала?
— Нет, ничего, все в порядке. Даже помолодела. В школе все ее очень любят…
Карима быстро и ловко расставляла на столе посуду, а Рифгат невольно любовался ею.
Да, выросла, расцвела Карима! Стройнее стала фигура и миловиднее ее немного осунувшееся смуглое лицо. А в черных глазах столько приветливости.
— Ты похорошела, Карима, — заметил он.
В глазах Каримы мелькнула грусть.
— Где уж нам хорошеть! Столько работы, и так уж…
— Ну как сын? Растет?
Карима невесело улыбнулась:
— Думаю, что тебе известна его «биография»?
— Все знаю! Он спит? Можно взглянуть?
— Что-то молчит. — Она подошла к кроватке. — Вон дядя приехал, сынок.
Рифгат подошел ближе.
— О-о! — залюбовался он ребенком, который старательно сосал соску. — Неужели это сын Шакира? На кого же он похож?
— Говорят, на деда. Только вот отец забыл…
— Я не понимаю Шакира, — сказал Рифгат. — Кажется, неплохой парень…
Рифгат не успел закончить — во дворе послышались детские голоса.
— Мама?
— Да, это Гульсум-апа. Ребята ее всегда провожают до самых дверей.
Рифгат бросился навстречу, но Карима загородила ему дорогу.
— Постой! Так нельзя — сердце у нее слабое. Я выйду сама, предупрежу ее.
Рифгат остался стоять, а Карима выбежала в сени.
— Угадайте, Гульсум-апа, какая у нас радость! Не впущу, пока не угадаете!
— Какая еще там у тебя радость?
— Уж так и быть скажу: Рифгат приехал!
Перешагнув порог комнаты, Гульсум-апа упала на руки сына и разрыдалась.
7
Прошли минуты волнения, и все уже сидят за столом. Рифгат достал выданные на дорогу хлеб, колбасу, печенье и сахар. Кроме того, матери он купил на казанском базаре гостинец — плитку чая. На столе шипела большая сковорода с яичницей.
Гульсум-апа радостно смотрела на возмужавшего сына. Вместе со слезами ушли из ее сердца тревоги последних лет. Она обстоятельно отвечала Рифгату на все его расспросы об Ялантау.
Поговорили о работе в школе, о том, что нынешней осенью измучились с заготовкой дров, — пришлось ездить на тот берег Камы пилить дрова. А ученики старших классов были посланы в деревню, чтобы помогать колхозам.
Рифгат слушал, терпеливо ожидая, когда мать заговорит о Миляуше. Однако ни мать, ни Карима не вспомнили о ней. Пришлось задать вопрос:
— А как поживает Миляуша?
Гульсум-апа не спешила ответить. А Карима спросила:
— Разве вы не переписываетесь с ней?
— Давно ничего не получал от нее. Мне говорили, что она должна быть в Ялантау?
— Да, правда, — вдруг вспомнила Гульсум-апа. — Ну и память же у меня! Только сегодня ее мать говорила… Да, она в Ялантау. А завтра утром уезжает в Казань.
— Завтра утром? — Рифгат вскочил, забыв, что сидит с матерью. — Мне надо увидеть ее. Я пойду…
— Ой, сынок, не поздно ли? Да и темно на улице.
— Нет, мама, все-таки я схожу к ним.
— Не успел приехать, — огорчилась мать, — не нагляделась я на тебя…
— Наглядишься, мама, я пробуду у тебя еще дней пять-шесть. Схожу!
— Хоть бы чай-то допил!
— Боюсь опоздать, могут лечь спать.
Поправляя гимнастерку, Рифгат подошел к зеркалу. Однако не успел оглядеться, как погас свет.
— Вот тебе и на! — пробормотал Рифгат. — Что случилось?
— Такое у нас случается. И не знаешь, когда загорится. Иной раз неделю не горит.
Карима зажгла керосиновую лампу. Комната тускло осветилась. Всем стало немного грустно.
Рифгат молча надел шинель и фуражку. Мать проводила его до дверей.
— Долго не задерживайся, сынок, ладно?