Шрифт:
— Русские не сдаются!
Дым сгущался, по стропилам побежало пламя. Разведчики спустились вниз.
— Партизан! Дурак! Сдавайся!.. — слышалось с улицы.
Василенко громовым голосом ответил:
— Да здравствует Родина! Ура!
В сенях, полных дыма, невозможно было оставаться. Зашли в комнату и закрыли дверь. В окнах играло пламя, глухой гул огня усиливался.
— Даю последний сигнал, — сказал Камиль.
И, направив автомат в окно, дал подряд три очереди.
— Прощайте, друзья!.. Прощайте все! — мысленно он прощался с Родиной, с Санией, с детьми…
Беляев открыл дверь, из сеней ринулось в комнату пламя. На миг он остановился и, закрыв лицо рукавом, вышел в сени. Сквозь клубившийся дым видно было, как он полез по лестнице на чердак. И тут сверху раздался его громкий голос:
— Вот вам, фашисты!
Снаружи одна за другой взорвались гранаты.
На чердаке с треском рухнула крыша. Сени пылали. И в избе уже нельзя было стоять. Камиль лег на пол, вздохнул всей грудью и, став на колени, крикнул:
— Не радуйся, фашист! Мы сгорим. Но…
В этот момент откуда-то снизу послышался знакомый мальчишеский голос:
— Камиль-абый…
Камиль вздрогнул и прислушался. «Что это? Неужели я начал бредить?»
Знакомый звонкий голос повторил чисто по-татарски:
— Камиль-абый! Это я.
— Павлик?!
Камиль бросился к печи. За печью он увидел открытый вход в подполье. Из темноты высовывалась курчавая голова Павлика.
— Василенко! Беляев! Сюда! — И он нырнул в подполье. — Павка, милый, как ты попал сюда? Сгоришь ведь!
— Не сгорим, Камиль-абый!
Разведчики оказались в подполье. При свете огня, падавшем через какую-то щель, они видели, что стены подполья сделаны из толстых бревен, стоймя поставленных в плотный ряд. Два из них были отодвинуты внутрь стены, и за ними зияла темнота. Павлик пролез туда, за ним Камиль, Василенко… В полной тьме, нащупывая ногами каменные ступеньки, спустились вниз. Впереди открылась низкая железная дверь, за ней мелькнул тусклый огонек свечи…
Теперь Камиль понял, что они спасены. И вдруг, как бы очнувшись, в ужасе крикнул:
— Где Беляев? Яков!..
Он метнулся назад. Однако даже не смог открыть только что закрывшуюся дверь. Над головой послышался грохот.
— Павлик, там наш…
Павлик понял, в чем дело. Он помог Камилю открыть дверь. Все трое бросились к щели. Но там бушевали пламя и дым. Павлик свалился обратно в подполье. Камиль, задыхаясь от дыма, кричал: «Яков!
Яков!» Отклика не было. Шумел огонь, получивший новую пищу. Было поздно, они не могли выйти из своего убежища. Крыша и потолок провалились, заполнив горящим хламом подполье.
Разведчики вернулись в подземную комнату, где их ждал Павлик. Потрясенные потерей, они не могли вымолвить ни слова.
Мальчик налил из черного чайника в жестяную кружку воды. Оба жадно выпили.
Помолчав, Камиль заговорил:
— Эх, Павлик, Павлик! Почему ты не пришел чуть-чуть пораньше? Потеряли мы товарища…
— Не знал ведь я, Камиль-абый! — оправдывался Павлик. — Слышу, началась стрельба, а кто стреляет — не знаю. Кабы знать…
8
Камиль долго не мог прийти в себя. Он мрачно смотрел на огонек свечи и молчал.
Потом перевел взгляд на стоящего перед ним Павлика, словно видел его впервые. Мальчик заметно подрос и очень похудел. Одет он был в выцветшую военную рубашку с чужого плеча, заправленную в черные брюки. Вместо пояса в два ряда намотана веревка. Должно быть, не веревка, а длинный кнут: деревянная рукоятка висит сбоку, как кортик. Голубые глаза мальчика смотрят виновато.
А в чем он виноват?
Сидя у кирпичной стены на низенькой деревянной скамеечке, Камиль притянул к себе Павлика.
— Павка, сынок мой, скажи: как ты попал сюда? Что это за подземелье? Бомбоубежище, что ли?..
— Здесь была кладовая…
Павлик рассказал слышанную когда-то от отца историю этого каменного подполья.
Кроме деревянной скамеечки, у стены стоит топчан, на нем матрац из мешковины, набитый соломой. Такая же подушка. На кирпичном полу рассыпана соломенная труха. Рядом с чайником на цельном кирпиче свечка. Вот и вся обстановка убежища.
Оказывается партизаны тщательно скрывали это убежище от немцев. Здесь прятали отнятое у врага оружие и прятались сами.