— Только во имя подлинной правды люди могут проявлять такое геройство, — заключил он.

Камиль потребовал у него сведений о планах немецкого командования, о силах немцев. «Чокнутый фриц» хорошо был осведомлен и все рассказал без утайки.

Камиль, убедился, что этот человек действительно одумавшийся немец, что он не будет оказывать сопротивления. И все же, где было нужно, ему завязывали глаза, связывали руки. Немец принимал эти предосторожности покорно. Когда требовалось заткнуть ему рот, он сам открывал его, как перед зубным врачом…

Добытые группой Камиля сведения, особенно факты, сообщенные «Чокнутым фрицем», оказались очень важными для командования, помогли нашим частям в успешной подготовке к большим боям, которые скоро должны были начаться в этих местах.

Особенно радовался благополучному возвращению Камиля подполковник Богданов. На следующее утро он послал в медсанбат своего связного с приказом, чтобы прибывшая из соседней дивизии медсестра Дибаева Фардана явилась к нему.

Вернувшимся с трудного задания разведчикам положено три дня отдыха. В это время они не несут никакой службы, полностью отдыхают. Для них отводятся специальные блиндажи, подальше от передовой линии. Хочешь — играй в шахматы или домино, читай книгу или пиши, а хочешь — спи весь день, не поднимая головы… Если надоест сидеть в блиндаже, можешь, погулять в лесу, сходить в гости к знакомым.

Отоспавшись как следует после нескольких бессонных ночей, Камиль вышел из блиндажа. Глубоко, всей грудью, вдохнул свежий лесной воздух. Потом тщательно сбрил отросшую бороду. С удовольствием умылся под прикрепленным к стволу сосны умывальником, сделанным из котелка, и, спустившись в блиндаж, приоделся. После этого, воспользовавшись тем, что в блиндаже он был один, сел писать Сании.

Сегодня у него было приподнятое настроение! Он чувствовал себя так легко — казалось, стоит взмахнуть руками — и полетишь высоко в небо. И письмо хотелось начать соответственно настроению — так, чтобы от него исходила радость жизни. Но как? Эх, случилось бы сейчас чудо и вошла бы в дверь сама Сания…

В этот момент в дверях послышался женский голос:

— Можно войти?

От неожиданности Камиль настолько растерялся, что даже не сообразил встать и пойти навстречу гостье.

Знакомый голос повторил:

— Вы тут, Камиль?

Камиль вскочил с места — в дверях стояла сияющая Фардана.

— Фардана? Неужто вы? Откуда?

— Камиль? Жив!..

Они бросились друг другу в объятия.

Еще в Казани Фардана попросила направить ее в ту армию, в которой служил Камиль. Эту просьбу она повторила и в Москве. И нашлись люди, которые посчитались с ее желанием. Только попала она в медсанбат другого соединения.

Первые месяцы дивизия держала оборону, и работы у всех было не так уж много. И вот к Фардане стали приставать некоторые женолюбивые офицеры. Она и так не была дурнушкой, а на фронте ее красота многим казалась просто ослепительной. И они старались завоевать ее сердце любыми путями: одни пытались расположить ее к себе добротой, мягкостью, другие — настойчивостью и даже угрозами. Были и такие, которые опирались на свои чины. Но Фардана не поддавалась и от натиска настойчивых отделывалась с помощью своей бойкости, способности не теряться. А одного слишком назойливого майора отпугнула именем самого генерала. Когда майор цинично заявил ей: «Я не верю вам. Вы только предо мною строите из себя недотрогу, а сами с кем-то гуляете», — она в запальчивости ответила с вызовом:

— А какое вам, собственно, дело до этого? Может быть, я гуляю с самим генералом?! И если не хотите иметь с ним дело, оставьте меня в покое.

Ответ Фарданы действительно охладил нахального майора, но самой ей вскоре пришлось попасть в связи с этим в довольно неприятное положение.

Видно, майор о ее ответе рассказал другим, и некрасивые слухи дошли до командира дивизии. А в вопросах морали он был человеком крутым, беспощадным — безнравственных, развращенных людей просто не терпел. И вдруг слухи о нем самом…

Возмущенный, он вызвал Фардану.

Когда Фардане сказали, что ее вызывает генерал, она сначала растерялась. «А что, если я приглянулась самому? — подумала она. — Боже, сохрани меня от генеральской любви…» Но, по правде, испугалась она не очень — мол, если надо, и генералу сумею дать отпор.

Но у генерала она растерялась по-настоящему. Фардана, которая ни перед одним мужчиной не терялась, сникла, стала похожей на побитого щенка, едва увидела сивые генеральские усы и его страшно злые глаза, едва услышала его первые слова. Она склонила вспыхнувшее жарким пламенем лицо и долго не могла поднять глаза на генерала.

Собираясь идти по вызову. Фардана узнала у опытных людей, как ей следует войти к генералу, как доложить о себе, как держаться. Но генерал на все это не обратил ровно никакого внимания, а сразу же прямо и бесцеремонно спросил:

— Кто ты? И кому ты говорила, что ты генеральская «пепеже»?

По этому вопросу, заданному резким и злым голосом, Фардана поняла, как выглядит она в глазах генерала. Она — не красивая девушка, не медсестра, достойная внимания, а самый недостойный, самый негодный, совершивший воинское преступление солдат. Она обвиняется в клевете на генерала! И это ведь почти правда! Как объяснить, как доказать, что это совсем не так, что в данном случае все дело в этом «почти», а не во всем остальном? Выход один — признаться, как было все на самом деле, и просить прощения…