Камиля определили в пулеметную роту.

Его привели к шалашу, покрытому еловыми ветвями. Почти все в отделении были новичками. Только командир отделения, сержант Мартынов, служил в армии еще до войны да еще казахский парень Субаев Коттыбай, наводчик пулеметного расчета.

— Ну… ребята, — спросил Мартынов, — из каких краев приехали?

Голос его звучал просто, по-свойски.

Камилю это понравилось. Отделенные командиры, которых он видел в тылу, держались по-другому, любили поважничать перед рядовыми красноармейцами. А этот… Видно, фронтовые условия изменяют характер человека.

Камиль, прищурив глаза, вглядывался в командира отделения. Это был крепкий здоровяк, что называется, кровь с молоком. Лицо его сильно загорело, обветрилось, и потому он казался старше своих лет. Камиль подумал, что этому человеку и форма полковника была бы к лицу.

Когда уже все рассказали о себе, Мартынов повернулся к Камилю:

— А вы?

— Я из Татарии.

— Э, да мы соседи! У меня в Казани знакомые есть, Вы не из Казани?

— Нет, я с Камы.

— С Камы? — Мартынов даже повеселел. — Значит, земляк! Мы с вами одну воду пили!

Они дружелюбно улыбнулись друг другу. Синие глаза Мартынова из-под ресниц смотрели с юношеским любопытством, и Камиль почувствовал, что сержант еще очень молод.

— А вы, товарищ сержант, откуда будете?

— Из Сарапула.

Сержант что-то вспомнил и, отвернув рукав гимнастерки, глянул на часы. Это были большие карманные часы, но они ловко сидели на ширококостной веснушчатой руке.

— Ладно, — сказал сержант. — Об остальном после…

Он ушел. Новые красноармейцы с уважением смотрели на сержанта Мартынова и на Субаева Коттыбая, уцелевших из всего отделения после тяжелых боев. Коттыбай, как и Мартынов, держался просто и приветливо. С каждым поговорил о домашних делах. Узнав, что Камиль учитель, он как бы забыл, что в глазах новичков является старым боевым солдатом, заговорил почтительно, как говорят с командирами. Голова Коттыбая была забинтована, перевязаны бинтом и сложенные вместе четыре пальца. Ранения, по-видимому, были легкими, сам Коттыбай, казалось, и не помнил о них. А новичкам хотелось расспросить его об этом.

Но поговорить не пришлось. Пришел старшина Шугаев и поднял на ноги всю роту — дал команду построиться с пулеметами. Мартынов встал на свое место. Послышались команды за командами.

Камиль не мог понять, что случилось, но не растерялся. Вместе с Коттыбаем он подхватил пулемет. Роту тут же увели в глубину леса.

Новички решили, что их отправляют в бой. Оказалось, что это была только проверка боевой готовности. Неугомонный старшина приучал новичков действовать в фронтовых условиях.

Шугаев был старшиной с начала войны. Ему много раз приходилось принимать маршевиков, необстрелянных новичков. Оказавшись в каком-нибудь неожиданном положении, они часто приходили в замешательство. И для старшины не было секретом, как дорого обходилась в бою такая, хотя бы минутная, растерянность.

Вот почему Шугаев первым делом решил проверить боеспособность новоприбывших красноармейцев. Ведь не знаешь, может быть, сегодня же придется выступить на передовую линию — на фронте всякое бывает… Эту полезную инициативу Шугаева командир роты и командир батальона всегда поощряли. Правда, среди бойцов были и такие, которым не нравилась неугомонность старшины. Особенно ворчали красноармейца, уже побывавшие в бою. Но Шугаев все внимание отдавал новичкам, а «стариков» старался не беспокоить. Так было и на этот раз.

Пулеметчики вышли к лесной речке с высокими берегами. Лес перемежался открытыми полянами, кое-где заросшими мелким кустарником. Началось учение. И старшина гонял полуметчиков, как говорится, до седьмого пота: заставлял бегать, прыгать, ложиться, ползать на животе… И доставалось главным образом новичкам. Старшина сразу объявил Субаева тяжело раненным, наводчиком пришлось стать Камилю. Тут же «выбыл из строя» и Мартынов. А за ними и другие бойцы из «стариков». Заботы легли на плечи самих новичков.

Только с заходом солнца вернулись в свои шалаши выбившиеся из сил пулеметчики.

После ужина коммунистов вызвали к полковому комиссару. Комиссар Павленко (теперь уже все знали его фамилию) принял их в просторном блиндаже, стены и потолок которого были сделаны из недавно срубленных, даже не очищенных от коры толстых сосновых бревен.

Коммунистов из прибывшего пополнения было не больше десятка.

Все они были зелеными бойцами, но по возрасту и жизненному опыту это были зрелые люди.

Комиссар был, как говорят, стреляный воробей, поэтому с первого взгляда понял, кто сидит перед ним, и сразу же заговорил как с равными себе — просто и серьезно.

— Нечего скрывать, товарищи коммунисты… — Комиссар некоторое время помолчал. — Если бы я вам сказал, что нет никаких объективных причин, объясняющих наше вынужденное отступление, все равно вы не поверили бы. Потому что они есть, эти объективные причины. В отношении военной техники пока большое преимущество на стороне немцев. Враг направил на нас бешеный поток танков. Нам следовало бы против каждого танка иметь свой танк, нам нужны специальные пушки, которые на поле боя уничтожали бы вражеские танки, но их у нас пока еще нет. Почему их у нас нет — обсуждать сейчас не место, и искать виновников не нам, но факт остается фактом. Конечно, придет срок — у нас будет больше и танков, и самолетов, и пушек. Тогда мы будем говорить не только о том, чтобы остановить немцев… Но сегодня… — Комиссар помедлил и затем, подчеркивая каждое слово, сказал: