— Какого фургона?

— С пончиками.

— Пончиками? — спрашиваю я, изучающе глядя на лицо Нила. Он знает, о чем я думаю: фургон продавца пончиков, мимо которого прошла Алиса в ночь своего исчезновения. Он стоял примерно напротив квартиры Алисы, но теперь его здесь нет. — О господи.

— Что такого он сделал? — спрашивает Мэнди, сжимая чашку с кофе обеими руками с таким видом, словно она приготовилась к длинной беседе.

— У вас есть запасной ключ от гаража? — спрашивает Нил.

— Нет. Арендаторы сами навешивают замки.

— Ладно, не беспокойтесь. Спасибо за помощь.

— Так что он все-таки сделал? — Ее вопрос застает нас уже в дверях.

Всю дорогу до улицы Святого Варфоломея Нил не проронил ни единого слова. Не в силах больше сдерживаться, начинаю первой:

— Последние четыре дня этого фургона на набережной не было.

— Это еще ни о чем не говорит.

— Наоборот, это говорит обо всем, говорю я. — А что, если она там?

— Тогда мы ее найдем, — отвечает он. Мне ужасно хочется, чтобы Нил пожал мою руку, но он засовывает руки в карманы, достает кожаные перчатки и надевает их.

Сворачиваем в узкий переулок, о котором говорила Мэнди, и выходим на большую, покрытую гравием площадку, окруженную гаражами из гофрированного железа с выведенными на дверях белой краской номерами. Я едва поспеваю за Нилом, он замедляет шаг только у номера 15а, и вот мы уже перед номером 176.

Оглядываюсь вокруг, чтобы проверить, не идет ли кто-нибудь. Ни души. Удивительно пустынное место, ведь мы в самом центре города. Нил достает из кармана перочинный нож и пытается открыть замок, используя одно из лезвий как отмычку.

— А что, если он тоже там? — шепчу я.

Нил отступает назад и изо всех сил ударяет по двери. По поляне разносится гром, все мое тело содрогается от удара, но ничего не происходит. Я не перестаю думать о «Молчании ягнят».

Нил пробует отмычку еще раз, замок щелкает и шлепается в лужу. Нил открывает левую половину двери и отодвигает задвижку, удерживающую правую половину.

И вот перед нами фургон с самодельным плакатом на боку: «Хот-дог — 2 фунта! Упаковка конфет — 1,5 фунта! Пять пончиков за фунт! Бесплатный напиток тем, кто купит 10 чуррос! У нас есть горячие напитки!» Но больше в гараже ничего и никого нет.

— Алиса! Алиса, ты там? Это я, Скантс. — Нил стучит по боку фургона, и мы ждем. Тишина.

Он взламывает дверь фургона и медленно открывает ее, выставив руку, чтобы я не приближалась. Наружу вырывается запах жженого сахара и жареного лука. Ящики с напитками и сосисками. Бумажные стаканчики в целлофановой упаковке. Пластмассовые бутылки с соусами. На верхней полке — пластмассовые ящики с упаковками конфет. И никаких признаков жизни. Нил заходит внутрь.

— Что там? — Мое сердце колотится, словно я только что пробежала марафон.

Нил открывает расположенные под прилавком шкафчики, достает черную спортивную сумку, расстегивает ее и кладет на пол посреди фургона: одежда, крем для бритья, одноразовые лезвия.

— Что это? Что там? — спрашиваю я, обхватив себя руками.

— Видимо, он здесь и ночевал. — Нил достает из тех же шкафчиков спальный мешок и тонкую грязноватую подушку. Он быстро закрывает сумку, но я все же успеваю увидеть в ней два кухонных ножа, рулон липкой ленты и открытую упаковку синих кабельных стяжек.

— Это не значит, что он добрался до нее. Хорошо, что все это еще здесь, — говорит он, засовывая все обратно в шкафчик.

— Чего же тут хорошего? — кричу я, плача. — Может, он уже все сделал и сложил вещи на место.

— Не думайте об этом, Фой.

— Как же я могу об этом не думать?

Нил закрывает гараж и каким-то чудом умудряется довести меня до квартиры Алисы так, что только двое прохожих останавливаются спросить, не. нужна ли мне какая-нибудь помощь.

Он усаживает меня в кресло, и только тут я обнаруживаю, что по дороге он укутал меня своим пальто.

— Пожалуй, вернусь к гаражам, — говорит он. — Вдруг кто-нибудь объявится.

— Не оставляйте меня, — прошу я. Мне совсем не хочется оставаться здесь, тем более одной. В квартире пахнет сгнившей капустой и плесенью. С потолка свисают голые лампочки.

Нил садится на журнальный столик и растирает мне руки.

— Вы все еще дрожите.

— Ну и что же мы узнали? Куда вы собираетесь идти?