— Никуда, — отвечает он, вставая. — Просто обойду еще раз все вокруг.

Он удаляется в спальню Алисы. Во дворе беснуется целая стая чаек — кто-то уронил там коробку чипсов. Нил выходит из спальни и останавливается в дверях с задумчивым видом.

— Можно вас кое о чем спросить? Этот вопрос не дает мне покоя с тех пор, как мы были здесь утром.

— Конечно, — всхлипываю я, стараясь, чтобы мои руки не дрожали.

— В ее спальне раньше висела картина, правда? Фрида Кало.

— Кто?

— Не важно, чей-то автопортрет. Так вот, теперь ее нет. Четыре дня назад я нашел несколько осколков стекла — в спальне и здесь, в гостиной.

— Ну и что?

— Картина была в раме под стеклом. Предположим, что в тот день, когда Алиса исчезла, она упала и разбилась.

— Окей.

— В окне спальни есть трещина. Я не помню, была ли она там четыре дна назад, но хозяин квартиры считает, что раньше ее там не было.

— И что из этого следует?

— Что кто-то проник в квартиру…

— Через окно в спальне?

— Да. Оно не просматривается с улицы из-за пожарного выхода.

— Значит, вы думаете, что Кнапп проник в спальню и случайно сбил картину со стены?

— Не совсем. Вы ведь сказали, что постель была сырой, правда?

— Ага, а вы сказали, что это потому, что в квартире сыро.

— Видимо, я ошибся. Итак, он проник в спальню, ожидая, что она будет лежать в кровати. Но в кровати ее не было, потому что она была в ванной.

— Окей.

Я не знаю, куда он клонит, и продолжаю дрожать так сильно, что с трудом могу удержать взгляд на его лице. Нил переходит из комнаты в комнату, повторяя шаги преступника.

— Он входит в ванную и застает ее врасплох. Алиса все еще в ванне или только что вышла из нее. Она пытается кричать, но он хватает ее за горло. Именно поэтому никто ничего не слышал. Начинается борьба.

Я больше не хочу об этом думать, но его слова вызывают в моем мозгу живые образы.

— Ей удается вырваться, она бежит в спальню и пытается закрыть дверь, но что-то мешает ей, — он показывает на дверную раму, на которой виднеется углубление. — Похоже на вешалку, правда?

— Да, но это углубление могло быть там и раньше.

— Кнапп врывается в спальню, — невозмутимо продолжает Нил, — и снова хватает ее. Снова борьба, картина падает на пол, и стекло разбивается.

— Может, она порезала стеклом ногу? — предполагаю я. — Она ведь была босиком. Это объясняет, откуда взялась кровь.

— Да, может быть. Он валит ее на кровать. Алиса еще вся мокрая после ванны, именно поэтому простыня была сырой.

— Ну хватит, Нил. Я не хочу больше этого слышать.

Он замолкает и встает передо мной на колени, глядя мне прямо в глаза.

— Вы должны вернуться в «Лалик» и дождаться меня.

— Нет. Зачем?

— Я думаю, что все произошло именно здесь. Не думаю, что Кнапп забрал ее куда-то. Вы помните, что хозяин квартиры потребовал, чтобы до начала января мы разобрались с тремя вещами?

— Да. Он хотел, чтобы мы починили окно, почистили ковер в спальне и… — мы оба одновременно смотрим на кухню, — отремонтировали пол.

Нил останавливается посреди кухоньки.

— В последний раз, когда я навещал Алису, здесь лежал белый линолеум. Я хорошо это помню, потому что мы обсуждали его с Алисой. Он был ужасно неряшливый — просто кусок линолеума, брошенный на пол. А сейчас его нет, только коврик.

— Что вы имеете в виду?

Нил приподнимает край тонкого уродливого коврика.

— Линолеума нет, только голые доски. Раньше этого не было.

— Может быть, его убрал Сэнди Болле? — думаю я вслух, глядя на то, как Нил сворачивает коврик в рулон и разглядывает обнажившиеся доски пола. Некоторые из них заметно шатаются, и на них видны пятна крови. Я не могу отвести от них взгляда.

И тут я чувствую запах. Он присутствовал всегда, но был замаскирован запахом сырости и готовившейся на кухне еды, а теперь я отчетливо ощущаю его.

Прикрываю рот обеими руками. Мне ужасно хочется вырвать. Я не могу пошевелиться и только молча качаю головой. Нил подходит ко мне и обнимает мои колени.

— Возвращайтесь в отель. Я приду, как только смогу.

Я продолжаю качать головой. Слезы льются у меня из глаз и скатываются на пол с кончиков пальцев.

— Я не хочу, чтобы вы это видели.