– Пожалуйста. Я не хочу.

Ее голосок оборвался.

– Хочешь – не хочешь, все равно придется. – Эрлкинг щелкнул пальцами, и Гердрут пошла к единорогу. Рыдая все громче, она сжала рог единорога маленькими ладошками.

– Стойте, – вскрикнула Серильда. – Не делайте этого. Не заставляйте ее. Не надо. Умоляю вас.

Эрлкинг не обратил на нее внимания. Он кивнул Гердрут.

Девочка зажмурила глаза и, потянув изо всех сил, сломала рог прямо у основания. Единорог отпрянул назад – но куда было деваться? Золотая цепь держала прочно.

– Прости, – сквозь рыдания повторяла Гердрут. – Мне так жаль!

– Умница. – Эрлкинг протянул к ней руку. – Наконец-то от тебя хоть какая-то польза.

Отдав ему рог, Гердрут сразу бросилась в объятия Серильды.

С широкой торжествующей улыбкой Эрлкинг поднял рог, не обращая внимания на летающие вокруг пыль и пепел.

– Видишь ли, если бы я попробовал отобрать рог сам, он превратился бы в труху прямо у меня в руках. Это было бы очень досадно, правда?

Эрлкинг махнул ожидающим приказа охотникам.

– Погрузите единорога на одну из повозок, да пошевеливайтесь. Я хочу быть дома к восходу солнца.

Серильда сидела в оцепенении, пока вереница повозок выезжала из леса. Позади остались тлеющие останки Асильталя и бесчисленные тела павших в битве дев-моховиц. За караваном тянулся дым. Мелкие хлопья пепла серо-черными сугробами оседали на крышах карет и фургонов.

Многие охотники пострадали: одни лишились рук или ног, другие мучались от глубоких ран, обнажающих гниющую плоть под безупречной кожей. Серильда видела, как они выдергивали стрелы у себя из-под ребер и бинтовали раны, которые шипели и дымились не хуже сухой лесной травы.

Несмотря на все это, темные были настроены непривычно весело. До этого дня Серильда никогда не видела, чтобы их алые губы расплывались в таких широких улыбках. Никогда она не видела, чтобы их глаза светились так ярко.

Они ехали через лес как победители.

Серильда, дети и прочие слуги не разделяли их радости. У них вид был такой, словно все они собрались на собственные похороны.

Серильда – она по-прежнему ехала верхом впереди каравана – погрузилась в мучительные воспоминания. Она словно снова и снова слышала ужасный звук, с которым сломался рог Пуш-Гролы. Потерянная в собственных мыслях, она далеко не сразу поняла две вещи: что близится рассвет и что они направляются не в тот замок, откуда выехали прошлым вечером.

– Вы сказали, что мы едем домой, – недовольно сказала она Эрлкингу.

Он удивленно поднял брови.

– Так и есть.

– Но эта дорога не в Адальхейд.

– С чего это ты взяла, что Адальхейд – мой дом? – Помолчав, он добавил: – Или твой дом, если уж на то пошло. Ты же обожаешь свою глухую деревушку, полную суеверий.

– Грейвенстоун, – задумчиво произнесла она, не обращая внимания на пренебрежительный тон короля. – Мы едем в Грейвенстоун.

– Как я и сказал, – сверкнул он зубами. – Домой.

– Но с чего вдруг? Насколько я понимаю, вы оставили Грейвенстоун лет триста назад.

– Я его не оставлял. Его у меня отняли, и теперь я наконец могу вернуть его себе.

Серильда обеими руками вцепилась в конскую гриву.

Некоторое время они ехали в молчании, которое лишь подчеркивали ровное цоканье копыт, скрип колес да звуки просыпающегося леса. Ночь плавно переходила в утро.

– Мы пытались вернуться в Грейвенстоун, – заговорил Эрлкинг после долгого молчания, чем немало ее удивил. – Я не планировал осесть в Адальхейде надолго. Больше всего на свете я хотел навсегда избавиться от его призраков и этого… принца. Но после того, как завеса упала, мы сразу вернулись в Грейвенстоун и обнаружили, что он… изменился, – его голос звучал почти печально. – В наше отсутствие Пуш-Грола заколдовала замок. Его окружил непреодолимый барьер. Она сделала это просто нам назло, чтобы мы не могли попасть домой. Вернуться в замок, который принадлежит нам по праву. Грейвенстоун оказался закрыт для нас навсегда, и… – он оборвал свой рассказ на полуслове так резко, что по спине у Серильды пробежал холодок.

Эрлкинг не подозревал, что ей известна часть этой истории. Пока он говорил, она вспоминала историю принца – историю Злата. После того, как тот пустил стрелу в сердце Перхты и она лежала раненая на мосту в Грейвенстоуне, взошло солнце. Со смертной стороны завесы больше не было замка, где она могла бы укрыться. Вместо него появились ворота. Ворота в Ферлорен.

На глазах у принца Велос забрал Перхту в загробный мир, туда, откуда и вышли все темные. Затем прибыла Пуш-Грола и запечатала ворота. Выходит, сделав это, она перекрыла и вход в Грейвенстоун.

– Вот почему вы охотились за Пуш-Гролой, – пробормотала Серильда. – Она нужна вам, чтобы расколдовать замок.

– Чтобы расколдовать замок, требуется рог, – уточнил Эрлкинг. – Пуш-Грола мне нужна для другого. – Его лицо неожиданно смягчилось. – Хотя не стану отрицать, что мне просто приятно видеть эту старую каргу в цепях.

Серильда отвела взгляд, вновь охваченная чувством вины. Она до сих пор не могла понять, как вышло, что Пуш-Грола оказалась единорогом и Эрлкинг об этом знал. Но разгадывать эту загадку теперь не было смысла. Все уже случилось, и этого нельзя было изменить.