Эрлкинг побарабанил пальцами по столу.

– Как угодно, моя голубка.

Серильда только усмехнулась.

– А хочешь, я расскажу тебе о своих родителях? – Вдруг предложил Эрлкинг.

Серильда замерла. Потом медленно повернулась к нему, нахмурив брови.

– Вы надо мной смеетесь. У темных не бывает родителей.

Король пожал плечами.

– В каком-то смысле это так. Порожденные пороками и стенаниями смертных, стекающими в отравленную реку, когда те проходят по мосту в Ферлорен… – он произнес это так, словно декламировал стихи. – Все зависит от того, сколько по-настоящему плохих людей проходит по мосту. Бывает, что один темный рождается из объединенных грехов сотен и тысяч душ. Но все мы знаем, откуда взялись. Какие горькие и болезненные осколки подолгу кружили в мертвых водах, прежде чем соединиться, образуя… нас.

Он взял со стола свой охотничий нож – обычных столовых приборов Ольховый Король не признавал – и, говоря, вертел его в пальцах.

– Знаешь Гизелу, ту, что отвечает за гончих? Один из ее смертных любил мучить животных, особенно бродячих собак. Он выкалывал им глаза и заставлял биться друг с другом не на жизнь, а на смерть. – Помолчав, он добавил: – Во многих моих придворных можно найти следы тех, кто приходил на эти бои и делал ставки.

Серильда уронила последний кусок хлеба, и все ее нутро сжалось от отвращения.

– Великие боги…

Эрлкинг принялся перечислять, по очереди указывая ножом на охотников, сидевших за одним из длинных столов:

– Смертный, который колотил свою жену, и еще один – тот бил свою лошадь, а еще женщина, которая избивала своих детей. Полководец, который отдал приказ сжечь дотла целую деревню вместе с жителями, запертыми в домах. Мошенница, которая выманивала деньги у бедняков, обобрав до нитки множество семей. Владелец поместья – он отказался помогать крестьянам, которые умирали от голода в разгар засухи. Ну, дальше обычное. Изменники, убийцы и…

– Хватит. – Серильда сделала глоток, пытаясь избавиться от горечи во рту. – Не надо больше.

К ее удивлению, Эрлкинг замолчал.

Они долго сидели молча. Вокруг продолжался пир.

Неожиданно Серильда поймала на себе взгляд Агаты, сидящей с призраками, не с охотниками. Оружейница быстро отвела глаза, но девушка успела заметить, что вид у нее встревоженный.

Когда Эрлкинг снова заговорил, его голос был едва слышен:

– Чтобы я стал таким, какой я есть, хватило пороков всего двух смертных.

Серильда поежилась. Было страшно, но все равно любопытно услышать, что он сейчас скажет.

– Первый – некий король, – продолжал Эрлкинг, – приказавший стереть с лица земли тысячи младенцев, потому что гадалка предсказала ему, что однажды его погубит рыжеволосый мальчик.

Серильда села ровнее. Она невольно подумала о Злате, хотя тот безымянный король наверняка жил тысячи лет назад.

– И как? – спросила она. – Я имею в виду, этот мальчик…

– О нет. – Ее вопрос явно позабавил Эрлкинга. – Король умер от потливой горячки, в весьма преклонном возрасте. Но к тому времени было уже поздно. Для тех детей.

Невольно она прижала руку к груди.

– А другой?

– Одна герцогиня. – Эрлкинг кивнул. – Весьма одаренная в стрельбе из лука. – Последовала долгая, долгая пауза. – С возрастом она полюбила женщин. В основном бедных, но, главное, тех, кто был красивее нее. Она пользовалась ими… В качестве мишеней.

Серильда потерла лоб.

– К чему вы все это мне рассказываете?

– К тому, моя прекрасная королева, что вы не Вирдит.

Не понимая, к чему он клонит, Серильда сдвинула брови.

– Ну конечно, я не Вирдит.

Король усмехнулся, но, когда он посмотрел на Серильду, та увидела в его глазах несвойственную ему печаль.

– Я хочу, чтобы между нами не осталось недосказанности. Я понимаю, почему ты солгала мне. Еще я понимаю, что ты больше, чем вся твоя ложь.

На Серильду вдруг нахлынуло непонятное, странное тепло. Оно наполнило все ее тело вплоть до кончиков пальцев.

Ты больше, чем твоя ложь.

Эрлкинг пододвинул свой стул ближе к ней.

– Ты не равняешься дару, который получила от бога. Не равняешься сумме матери и отца. Точно так же мы не равняемся порокам, которые нас породили.

Серильда долго смотрела ему в глаза, размышляя, стоит ли произносить вслух то, о чем думала. Она долго колебалась, но не смогла сдержаться.

– Значит, – медленно произнесла она, – это не вы вонзали свои стрелы в плоть беспомощных смертных? И… не вы убивали детей только потому, что они вам надоели? – Она тряхнула головой. – Вы действительно сейчас пытаетесь убедить меня, что вы не зло во плоти?