Пришли женщины-служанки, причесали его, уложили волосы, парикмахер побрил. На руки и лицо положили горячие полотенца. После всего этого он почувствовал себя намного лучше. Другие слуги помогли ему одеться в обычное кимоно и крылатую накидку. Принесли новый короткий меч в ножнах.

– Подарок, господин. Подарок от Киритсубо-сама, – объяснила служанка.

Блэксорн принял меч и засунул за пояс вместе с боевым мечом, тем самым, который подарил ему Торанага, – рукоятка была расщеплена и чуть не сломана – он ведь бил ею о засов. Он вспомнил, как Марико стояла спиной к двери… Потом ничего не мог вспомнить до того момента, как он стоял над ней на коленях и смотрел, как она умирала… И снова провал – вот до этого момента…

– Простите, мы в главной башне? – спросил он капитана серых.

– Да, Анджин-сан. – Капитан с почтением поклонился, короткий и толстый, как обезьяна, и, пожалуй, не менее опасный.

– Почему я здесь?

Капитан улыбнулся и вежливо перевел дыхание.

– Так приказал господин генерал.

– Но почему – здесь?

Самурай повторил, словно попугай:

– Так приказал господин генерал. Извините, вы меня понимаете?

– Да, благодарю вас, – устало ответил Блэксорн. Когда он наконец был готов, то почувствовал себя ужасно. Зеленый чай немного помог ему, потом слабость снова навалилась и его все-таки вырвало в блюдо, которое подставила служанка… Грудь и голова при каждом спазме пронзались горячими красными иголками…

– Извините, – терпеливо предложил доктор, – вот, пожалуйста, выпейте…

Он выпил еще этого варева, но оно не помогло. К этому времени рассвет уже разлился по всему небу. Слуги сделали ему знак и помогли выйти из большой комнаты. Охрана шла впереди, остальные – сзади. Так они спустились по лестнице и вышли во двор, где их ждали носилки с новой охраной. Он с удовольствием вошел в паланкин. По приказу капитана серых носильщики подняли паланкин, и, сопровождаемые охраной, они присоединились к процессии из паланкинов, пеших самураев и дам, тянущейся по лабиринту улиц замка к выходу. Все были одеты в самое лучшее. Некоторые женщины – в кимоно темных цветов, с белыми шарфами на голове, другие – во всем белом, только шарфы цветные.

Блэксорн отдавал себе отчет в том, что за ним наблюдают. Он сделал вид, что не замечает этого, пытался выпрямить спину и придать лицу равнодушное выражение, молясь, чтобы его не настигла снова та же слабость и он не опозорился, но боли все усиливались…

Кортеж петлял между укреплениями крепости, вдоль тысяч самураев, вытянувшихся молчаливыми рядами… Никого не окликали, не требовали документов. Похоронная процессия проходила один пост за другим, не останавливаясь у опускных решеток и рвов с водой. Когда миновали ворота и, оказались за основными укреплениями, Блэксорн вдруг заметил, что серые стали более бдительными, внимательно изучали всех, оказавшихся поблизости, старались держаться к нему вплотную. Он немного успокоился, – вспомнил, что бросается в глаза. Наконец процессия пересекла открытый участок, прошла по мосту и поднялась к назначенному месту – на площадке, недалеко от берега реки. Площадка имела размеры триста на пятьсот шагов. В центре – яма в виде квадрата, со стороной пятнадцать шагов и глубиной пять, заполненная дровами. Над ямой устроена высокая крыша из циновок, покрытых белым шелком, кругом – стены из белых холстов, висящих на бамбуковых шестах; стены указывали точно на восток, север, запад и юг; в середине каждой стены – маленькие деревянные ворота.

– Ворота для того, чтобы душа могла проходить в них при полете на небо, – объяснила ему Марико в Хаконе.

– Давай лучше поплаваем или поговорим о чем-нибудь более веселом.

– Вот и дай мне закончить – это как раз очень весело. Наши похороны очень важны для нас, так что вам следует все знать о них, Анджин-сан.

– Да, Марико. Но почему ворот четыре? Почему не одни?

– У души должен быть выбор. Это мудро. О, мы очень мудры… Я говорила тебе сегодня, что я люблю тебя? – вдруг спросила она. – Мы очень мудрая нация и позволяем душе иметь выбор – Большинство душ выбирают южные ворота, Анджин-сан. Это важные ворота, – там ставят столы со свежими гранатами и другими фруктами, редисом и другими овощами и связками рисовой рассады, если это происходит в соответствующий сезон. И всегда миску свежеприготовленного риса, Анджин-сан, – это самое важное. Видите ли, душа, может быть, захочет поесть, перед тем как отправиться в путь…

– Что касается меня, положите жареного фазана или…

– Извините, ничего мясного, даже ничего рыбного… Мы серьезно относимся к таким вещам, Анджин-сан. На столе также должна быть маленькая жаровня с тлеющими углями из ценных пород деревьев и благовонные снадобья, дающие такой приятный запах…

Блэксорн почувствовал, как глаза его наполняются слезами.

– Я хочу, чтобы мои похороны были на рассвете – искренне призналась она. – Я больше всего люблю рассвет… Ну и если бы это было можно, то осенью…

«Бедняжка, – подумал он. – Ты давно знала, что осени уже никогда не будет».

Его паланкин остановился на почетном месте – в переднем ряду, близко от центра, так близко, что видны были брызги воды на цветах. Все было так, как она говорила. Вокруг – сотни паланкинов, площадь заполнена тысячей самураев с женщинами, пришедшими пешком. Все стоят молча, без единого движения. Он узнал Ишидо и рядом с ним – Ошибу. На него никто не обращал внимания. Все сидели в своих роскошных паланкинах и смотрели на белые холщовые стены, колышущиеся от легкого ветерка… Кийяма сидел рядом с Ошибой, Затаки – около них, вместе с Ито. Закрытый паланкин Оноши – там же. Все окружены несколькими рядами охраны. На самураях Кийямы – кресты, у Оноши – тоже.

Блэксорн оглянулся: а где же Ябу? Он нашел его. Не было и коричневых… Вообще ни одного дружеского лица… Вдруг он заметил: Кийяма, с каменным выражением лица, внимательно на него смотрит. Блэксорн невольно порадовался, что с ним охрана… Тем не менее он сделал легкий поклон… Каменный взгляд Кийямы не изменился, на поклон он не ответил и тут же отвернулся. Блэксорну стало легче дышать…

Воздух разорвали звуки барабанов, колокольчиков и удары металла о металл – не в лад, очень резко. Все глаза обратились к самому большому крытому паланкину, который держали восемь синтоистских священников. В нем восседал высокий священник, похожий на изваяние Будды. Впереди и позади от его носилок еще несколько священников били в металлические барабаны… Вот к носилкам подходит целая процессия – сотни две буддийских священников в оранжевых одеждах и столько же, нет даже больше одетых в белое синтоистских священников. Вот наконец несут и носилки с телом Марико – богато убранные всем белым, с крышей… Она одета тоже во все белое, устроена в сидячем положении, со слегка наклоненной вперед головой… На лице безукоризненный макияж, волосы тщательно уложены… Носильщики – десятеро коричневых. Перед носилками два священника раскидывают мелкие лепестки бумажных роз, которые тут же подхватываются и разносятся ветром, – символ эфемерности жизни. Позади два священника несут две пики древками вперед: указание на то, что покойная – самурай и ее верность долгу так же сильна, как крепость стальных лезвий. За ними – четыре священника с незаженными факелами. Сарудзи, ее сын, идет следом, лицо его того же белого цвета, что и кимоно… Далее – Киритсубо и госпожа Сазуко, все в белом, распущенные волосы повязаны кисейными платками. Волосы младшей спускаются до груди, у Кирутсубо – еще ниже. За ними – небольшой промежуток, а дальше идут самураи Торанаги – те, что остались… Среди коричневых – раненые, многие хромают…