Краммер стоял, с обалделым видом глядя на меня.

– Этого живым, – по-русски бросил я Рите, кивнув на находящегося в оцепенении доктора.

Я бросился к девочке. Признаков жизни она уже не подавала. Я подхватил почти невесомое тельце, и вдруг она открыла глаза и чуть слышно прошептала:

– Мамочка… больно…

Я почувствовал, как она в последний раз встрепенулась, словно маленький воробышек, и затихла… навсегда.

В этот самый момент здание ощутимо вздрогнуло, задребезжали стёкла. Со стороны входа раздалась длинная пулемётная очередь, а вслед за ней – несколько автоматных очередей и серия глухих взрывов. В соответствии с планом, бойцы забросали гранатами караульное помещение. Гуляющих по парку немцев, похоже, тоже помножили на ноль.

Я аккуратно, словно самую дорогую ценность, положил девочку на кушетку и, выйдя в холл, громко прокричал:

– Внимание! Всем оставаться на своих местах! В коридор не выходить, к окнам не подходить! Нарушителей ждёт смерть!

Почти сразу дверь одной из палат открылась и оттуда показались два немца в больничных пижамах. Короткая очередь Ритиного автомата срезала их на пороге.

– Повторяю! Все вышедшие в коридор и подошедшие к окнам будут убиты! – Аж в горле запершило от крика.

Во входную дверь вбежал один из бойцов.

– Товарищ майор! Караул весь перебили, немцев в парке и у входа тоже. Заняли оборону. Со стороны деревни слышна стрельба.

– Ясно! – Я был доволен. Пока всё идёт как надо. Старшина наводит шорох у себя в расположении и скоро должен выдвинуться сюда, партизаны тоже должны вот-вот подойти. – Передай Николаю, чтобы двоих сюда прислал. И внимательно следите за окнами, чтобы ни одна гадина не сбежала.

Партизаны и бывшие дружинники подошли почти одновременно. Из-за этого чуть было не перестреляли друг друга. От той силы, что привёл с собой старшина, командир партизанского отряда Сидарчук просто обалдел – два пушечных броневика, танк, два немецких броневика, десять грузовиков и больше сотни хорошо вооружённых бойцов. Это Плужников по пути заглянул «на огонёк» в комендатуру и экспроприировал там автотранспорт. Вернее, огонёк там появился уже после визита хомячистого старшины.

Зато теперь будет на чём вывезти детей в сторону Брянска. Именно туда был намерен выдвигаться со своим отрядом Сидарчук. Он уже отправил в брянские леса связников, которые должны выйти на связь с действующими там партизанами и организовать встречу колонны. Да, далеко, больше двух сотен километров, но наличие автотранспорта позволяло существенно сократить время в пути. А уж провести колонну в обход населённых пунктов партизаны смогут. Во всяком случае, Силантий Михайлович в том едва не божился.

Колонну сформировали быстро. Головными в ней пойдут два мотоцикла, «ганомаг» и наш БА-10, замыкать колонну будет второй «ганомаг», БА-10 и огнемётный танк.

Пока грузили детей, мы с Ритой прошерстили документацию. Краммер очень скрупулёзно фиксировал все поступления и отправки детей, результаты своих исследований по переливанию крови и вскрытию ещё живых детей. Здесь были и фотографии. Страшные фотографии. Информация по другим подобным госпиталям тоже нашлась. Всё это мы тщательно упаковали и передали Сидарчуку с наказом во что бы то ни стало доставить это вместе с детьми за линию фронта.

Колонна уже ушла, а наша замыкающая группа с танком, броневиком и парой мотоциклов с коляской немного задержалась. Осталось последнее незавершённое дело. Всех немцев – и раненых, и персонал госпиталя, – сразу по приходе партизан согнали в одну самую большую палату на первом этаже. Краммер стоял рядом со мной напротив входа в усадьбу и дрожал как осиновый лист.

– Господин майор, что с нами будет? Не забывайте, что мы некомбатанты и здесь госпиталь, а значит, мы подпадаем под действие международной конвенции. Кроме того, есть правила войны, по которым нельзя уничтожать госпитали, – клацая зубами, как от холода, произнёс он.

– Вот как? – Я посмотрел на него словно на насекомое. – Скажите, Краммер, а вы вспоминали о конвенции и этих ваших правилах, когда выкачивали всю кровь из детей? Из наших детей! – Последнюю фразу я буквально прорычал, заставив этого псевдодоктора отпрянуть. – Вспоминали ли об этой конвенции и этих ваших правилах ваши лётчики и танкисты, когда расстреливали, бомбили и давили гусеницами наши эшелоны с ранеными, госпитали, больницы? А ведь на них даже слепой увидел бы символику Красного Креста. Впрочем, можете не отвечать. Не вы первый, кто попадается мне в руки и начинает лепетать о конвенциях и каких-то правилах войны. Только почему-то эти самые правила должны действовать лишь в отношении вас, а другие под их действие не подпадают. Так что придётся вам отвечать за все ваши злодеяния.

– Что… что… что вы собираетесь с нами сделать? – Голос Краммера аж вибрировал от страха.

– Что касаемо вас, то вы будете повешены. Вот здесь, – махнул я рукой в сторону ворот, над которыми была ажурная кованая решётка. – А остальные… – Новый взмах рукой, и огнемётный танк, рыкнув двигателем, подкатил поближе. – Знаете, Краммер, у нас, у славян, есть замечательный закон кровной мести. Вы убивали наших детей, буквально пили их кровь, но их кровь вам не достанется. Вы понесёте самую жуткую кару.