Следующие полтора месяца, пока я находился в какой-то, судя по всему, частной клинике и проходил лечение, майор Герхард Нойман был рядом со мной постоянно. Он вёл задушевные беседы и всячески выказывал мне своё уважение. От него, впрочем, я получил кое-какую информацию.

Когда мою бессознательную тушку извлекли из-под завалов того, что было колокольней, немцы уже знали от пленного партизана, что ими руководил некто в форме немецкого майора. Естественно, их заинтересовало, кто бы это мог быть. Меня отправили в госпиталь в Жлобин (местный к тому времени уже догорал), где извлекли пулю из бедра. Я, в результате тяжёлой контузии, всё это время был без сознания.

Моей личностью заинтересовался один из офицеров СД [119] , курировавший местные айнзацкоманды [120] . Был он человеком продвинутым и почитывал английскую и американскую прессу, которой его снабжали по знакомству из Берлина. Он и обратил внимание на схожесть фото из журнала «Time» и моей физиономии.

Далее меня отправили в Варшаву и уже оттуда в эту клинику, расположенную в живописном пригороде аж самого Берлина. Можно сказать, в самом логове нахожусь.

Постепенно меня начали выпускать на прогулки в парк, в котором и располагалась клиника. Естественно, не одного, а всё с тем же Нойманом. Во время этих прогулок Нойман в красках расписывал мне все те радужные перспективы, которые меня ждут, если я соглашусь перейти на службу к немцам.

– Я не понимаю вашего упорства, майор, – вещал он. – Ведь вы даже не член большевистской партии, а значит, не фанатик, а здравомыслящий человек. И, как здравомыслящий человек, вы должны понимать, что Советская Россия не выиграет в этой войне, она обречена. Наши неудачи на фронте носят временный характер. Наступление Красной армии выдохлось, ещё одно усилие – и линия фронта покатится на восток до самого Урала.

У вас крайне отсталая в технологическом плане страна, примитивное оборудование и такая же примитивная техника. Да даже вы сами, майор, воевали, и вполне успешно, на американском самолёте. Так что большевистская Россия – это колосс на глиняных ногах. Вся ваша военная мощь держится исключительно на поставках техники из Англии и Америки. Однако те, кого вы называете своими союзниками, уже завтра перейдут под наши знамёна, чтобы не упустить возможность получить свою часть трофеев по окончании войны.

У вас есть шанс вернуться на родину в числе тех, кто освободит Россию от жидобольшевистского правления и поможет ей стать частью цивилизованного европейского общества. Вы будете определять будущее своей страны в составе объединённой Европы. Уже многие из ваших генералов перешли на сторону Германии и воюют против большевиков за европейское будущее России. Вы, наверное, не в курсе, но даже сын Сталина перешёл на нашу сторону. Разумеется, в России большевики об этом не говорят, но это так.

А вот тут ты, херр майор, просчитался. Насколько я помню из истории, Яков Джугашвили погиб в лагере Заксенхаузен 14 апреля 1943 года. Погиб, но ни отца, ни Родину не предал.

Однако показывать свою осведомлённость я не стал, а сделал вид, что это меня заинтересовало.

– Так устройте нам с ним встречу, Нойман, и тогда я, может, и подумаю.

– К сожалению, пока это не представляется возможным, майор. Сын Сталина сейчас занят очень важной работой, от которой его лучше не отрывать, – выкрутился немец.

Ну да, несмотря на всю любовь немцев к оккультизму, воскрешать умерших они так и не научились.

Всё же что ни говори, а медицина у немцев на высоком уровне. Через полтора месяца я довольно сносно мог ходить, и голова почти не болела. Я часто задумывался о том, что же будет дальше. Можно было, конечно, попытаться бежать, но, учитывая здешнюю охрану, это, скорее всего, закончится моей гибелью. А значит, ещё побарахтаемся, а там, может, судьба подбросит удобный случай.

За мной пришли утром, до завтрака. В палату, где я находился, ворвались несколько солдат с эмблемами СС и, надев мне на руки наручники, затолкали меня в машину, завязали глаза и куда-то повезли.

Ехали довольно долго. По моим прикидкам, часа два точно. Наконец машина остановилась, и меня буквально за шиворот вытащили наружу.

Похоже, это был тюремный двор. Вокруг возвышались мрачные тёмно-серые стены, пахло сыростью и обречённостью. Где-то высоко, в узком квадрате едва не сходящихся стен, виднелся лоскуток синего неба.

Меня заставили снять удобную мягкую больничную пижаму и, выдав полосатую робу, бросили в холодную сырую камеру. Что-то мне это напоминало. Сиживал я уже в подобной. Там также не было окон и лишь свет тусклой лампочки под высоким потолком слегка рассеивал тьму. Даже запах был похожий.

Так как меня, что называется, изъяли до того, как принесли завтрак, то скоро я ощутил голод, который становился всё сильнее. Сколько времени прошло до того момента, как узкое окошко в двери лязгнуло и открылось, я не знаю, но по ощущениям пара суток. В окошко просунули плошку с отвратительно пахнущим варевом. М-да, не отель «Ритц», но хоть что-то. Не чувствуя вкуса, съел содержимое миски. Хорошо хоть тёплое, а то вряд ли у меня получилось бы влить это в себя.