Я потянул дверь на себя. Интересно, в чьи объятия Бейка запихнула меня сегодня? Ириска молчала, как партизан, хотя и наверняка знала. Спрашивать не стал, сам все увижу.

Ушибленная скула постанывала, но ей становилось легче от одной лишь мысли, что отделанным мной паршивцам гораздо хуже.

Во рту стоял неприятный металлический привкус. Хотелось смыть с себя прошедший день в горячем душе. Долгие ванны не были предусмотрены. Мы же в армии.

Здесь имелась забавная система: помимо общей каждая комната была оборудована индивидуальной душевой. Белка разрешила мне помыться, надеюсь, получится и здесь. Не хотелось светить достоинством перед кучей незнакомых баб.

Первое, что я услышал после того как захлопнул дверь, — тихие, едва слышные всхлипы. Нет, я, конечно, не подарок, но не до такой же степени, чтобы плакать от одного лишь моего присутствия. А может, это от счастья?

Моя сегодняшняя соседка спряталась под ворохом одеял прямо на полу. Разрыдалась, не дойдя до койки?

Здесь все было иначе, чем в комнате Белки. Рыжеволосая красавица любила порядок и уж точно бы не позволила себе такого бардака.

На батарее сушились белые носочки и трусики. По полу, мебели и кроватям были хаотично разбросаны чистые вещи, элементы формы и оружейные детали. Особняком стоял телевизор на полу. Несчастного окружили пустые пакеты из-под чипсов и батарея алюминиевых банок из-под газировки.

Приятно пахло цветами.

Это к кому же меня занесло? Надеюсь, не к тем трем лолям, что с пулеметом?

Ворох одеял зашевелился. Из него показалась заплаканная Айя. Едва увидев меня, она готова была разрыдаться еще сильнее.

Я плюхнулся на койку — та протестующе заскрипела.

— Вылезай.

К удивлению, она послушалась.

На ней были рубаха и юбка. Скомканный пиджак валялся на полу. Красивые синие глаза смотрели на меня с недоумением и страхом. Не нужно было и гадать: она боится меня точно так же, как и прежде.

Хотелось ее успокоить, но не знал как. Обнять? Да ее ведь чуть не изнасиловали. Подумает, что я один них: пришел брать плату за защиту.

От собственных мыслей стало мерзко, но я вдруг вспомнил. Встал, выдохнул, двинул к дверям.

Она смотрела мне в спину. Не видел, но чувствовал: хочет окликнуть, но боится. Будет проклинать саму себя, если вдруг уйду. Потому что не хочет сейчас быть одна.

Я и не собирался уходить. Молния застежки у сумки зажужжала, выпуская наружу мой нехитрый скарб. Инна сунула мне немного еды в дорогу. Бутерброды я съел, пока изучал свои характеристики, а вот плитку шоколада оставил на потом.

Говорят, что бриллианты — лучшие друзья девушек. Безбожно врут. Лучше шоколада друга не найти. Особенно если он молочный, с изюмом и орехами.

Она не сдвинулась с места. Вздрогнула, когда я прошел мимо. Сколько раз бедняжку колотили? И какие еще побои ей приходилось терпеть? Я не знал, но верил, что доброта развяжет ей язык. Доброта, шоколад и чашечка хорошего чая.

Электрический чайник знавал лучшие годы, но как будто никогда не видел воды.

Заскочил в душевую — кран был только там. Узкий поддон, казенный унитаз. Спасибо, никаких использованных прокладок, все здесь сияло чистотой.

Кухни не было и не предполагалось. Микроволновка стояла верхом на холодильнике. Внутри последнего — пакет с подсохшим овсяным печеньем. С шоколадной крошкой, как я люблю.

Айка все это время молчала, но хныкать перестала. Взгляд внимательных глаз следил за мной, на щеке сох соленый след недавних слез.

Ее чашка, оранжевая в белый горошек, грустно стояла рядом с непочатым коробом чайных пакетиков: предпочтение наша плакса отдавала газировке. Ну, сегодня обойдется без нее.

Я вновь сел на койку, похлопал рядом, предлагая ей присоединиться.

— Вставай. Будешь валяться на полу — простудишься.

Подействовало. Словно испуганный звереныш, она на четвереньках ползла в мою сторону. Не знаю почему, но она смотрелась сексуально в мятой рубахе и съехавшей юбке. Хотелось погладить растрепанные волосы.

Садиться рядом Айя не решилась, осталась на полу. Сунула под свой шикарный зад попавшуюся под руку подушку. Чай принимала как дар богов. Вздрогнула, когда я ладонью коснулся головы. Ее как будто надо было учить жить, принимать ласку, не бояться.

После первого глотка она успокоилась, после второго пришла в себя. Закусит печенькой — и сразу повеселеет, а ведь есть еще шоколад.

— Можно? — Она спросила, будто не я сам только что отломил ей целую полоску. Кивнул.

Ей было о чем сказать. Не знал, но чувствовал: просто Айя давно закрылась в себе и придется тащить из нее клещами.

— Он-на вас наказала? — Вопрос был столь же внезапен, как снежная буря летом. Я оторопел, как будто только сейчас узнал, что Айя умеет говорить.