Впрочем, её вообще нигде нет, и на Русь справедливость только-только начинает возвращаться вместе со стариной, и на всех её не хватает.

Князь Изборский хлопнул ладонью по расстеленной карте:

— Глупые они там или умные, ты на месте разберёшься. Но чем больше их останется лежать на днепровском льду, тем легче будет нам всем, не только в Смоленске, но и вообще… Хомяка помнишь? Вижу, что не забыл эту наглую морду. Так вот, у Хомякова получишь специальные, сиречь особливые средства, которые немного облегчат жизнь тебе и твоему десятку, и очень усложнят возможность выжить твоим супротивникам. Не маленький, со спецсредствами разберёшься.

— А сроки, господин полководец левой руки?

— Какие тебе ещё сроки? У тебя целая война впереди, времени на всё хватит.

Младший наместник городовой службы Хомяков встретил Маментия неласково. Не совсем как врага, но близко к тому. И причиной немилости послужила бумага, подписанная князем Изборским и украшенная его же печатью, и требующая выдать десятнику Бартошу ценнейшие и редчайшие спецсредства, большая часть которых попала в Смоленск прямиком из сказочного Беловодья.

— Зачем тебе прибор ночного виденья, десятник? Вещь дорогая, а ты в походе её сломаешь или потеряешь. И где заряжать станешь? Понимать надо, это на дровах не работает.

Маментий молчал. Во-первых, ему даже не доводилось раньше слышать о существовании какого-то там «ночного виденья», а во-вторых, составлявший список младший полковник Прохор Еремеевич честно предупредил, что нужно требовать от Хомякова втрое от желаемого, чтобы получить хотя бы половину от потребного. Вот, например, прибор этот вовсе без надобности, тем более и пользоваться не умеет, зато вместо него можно взять глушители к пищалям. Глушители в учебной дружине довелось увидеть и подержать в руках, а ППШ изначально предусматривала их установку.

Или пару ящиков гранат получить, только не тульских, а из Печёрского монастыря, что рядом с Нижним Новгородом. Тамошние монахи навострились отливать чугунные яйца так ловко, что те при взрыве разлетаются тучей мелких осколков, способных пробить даже лыцарский доспех. Тульские хоть и помощнее будут, те и коня вместе с седоком на куски разберут, но что-то в них не так — одна хорошо взорвётся, положив на месте пяток супостатов, другая же развалится на половинки, выпустив тучу вонючего дыма. И ведь не угадаешь, которая как сработает. Монастырские всяко лучше и надёжнее.

Хомяков будто подслушал мысли Маментия, и предложил:

— На прибор губу не раскатывай, он у меня всего один-единственный, лучше гранат возьми с излишком, — и видя молчаливость десятника добавил. — Переговорники дам на весь десяток.

— Если только переговорники, — Бартош сделал вид, будто раздумывает. — Небось только на три версты берут?

— В лесу на три, — согласился младший наместник. — Но в поле и на десять вёрст достанут, ежели на горушку какую заберёшься. Да что я тебя уговариваю? Сам попробуй!

— Беру, чего уж тут пробовать, — нехотя согласился Маментий, сдерживая в душе ликование.

Ну а с чего бы не радоваться, если эти переговорники в учебной дружине единственный раз показали издалека и в руки не давали из опасения поломки. Новики они такие, они даже железный лом или чугунное пушечное ядро сломают. В руки не давали, но правила обращения заставили затвердить намертво, чтобы даже сонный смог рассказать без запинки. А что там запоминать? Вот сюда говорить, вот здесь слушать, обращаться бережно, в воду не бросать, орехи не им не колоть, и самое главное — таскать на себе огромный и тяжелённый короб, именуемый аккумулятором зарядного устройства. Поговаривали, будто этот ящик стоит вдвое от своего веса золотом, и Маментий был твёрдо уверен, что слухи сильно преуменьшают. Вчетверо, ежели не впятеро — всё же работа мастеров из Беловодья, а не какие-то там криворукие ганзейские или фряжские немцы делали.

Кстати, о немцах. С недавних пор на Москве и в прочих крупных городах оживились иноземные купчишки, пытаясь закупиться беловодскими товарами за звонкое серебро, а иные и за полновесное золото. Хватали всё, что под руку подвернётся — бутыли из прозрачного мягкого стекла, зажигательные палочки в бумажных коробочках, огнива из мягкой кости разных цветов и оттенков, листы белейшей бумаги, и… и всё, пожалуй. Другие же товары всяким там подозрительным немцам запрещено продавать под страхом неминуемого наказания в виде лишения имущества как самого нарушителя, так и всей его родни. Зеркала только ещё можно якобы тайком и втридорога от и без того умопомрачительной стоимости.

— Вот ещё могу предложить, — Хомяков скривился, словно душного козла облобызал, и положил на стол диковинного вида самострел. — Карбон, углепластик, нихром, нержавеющая сталь. Прицел, правда, четырёхкратный, зато болты с особой начинкой.

— Какой начинкой? — мигом заинтересовался Маментий, очарованный магией красивых беловодских слов. — И как их применять?

— Понаберут десятников по объявлениям, — проворчал Хомяков, когда-то начинавший военную карьеру в Кандагаре и Герате пять с лишним веков тому вперёд. — Бери, не пожалеешь. И вообще, десятник, не жди, что я дам тебе чудо-оружие. Скажу как давнему знакомому — такое вообще не существует.