Буквально каждый вечер префект Парижа Кьяпп имел многочасовые совещания с графом Жаном-Франсуа де ля Рокком и герцогом Поццо ди Борго, которые чувствовали себя по-боевому. Тогда, кстати, они и решили, что к «Огненным крестам» в случае чего присоединятся корсиканцы-полицейские, верные префекту Кьяппу, а тех у него имелось не так уж и мало. Кроме того, разного рода указания Кьяпп давал многочисленным своим тайным агентам.

В общем, ажиотаж был большой.

Но вот какая возникла серьезнейшая проблема.

Франция стала требовать суда над Александром Стависским, укравшим за девять лет у Третьей республики миллиарды франков, но вот такого суда Кьяпп уже допустить никак не мог.

В самом деле, войдите в положение префекта. Он с самого начала был одним из наиболее видных покровителей «красавчика Саши». Алекс дневал и ночевал у него. Это видели и знали все.

Что же теперь оставалось делать префекту, когда Франция потребовала суда? Арестовать Стависского? Передать его в руки правосудия? То есть толкнуть в лапы следователей и прокуроров, чтобы те стали его тормошить и он, выболтав лишнее, погубил бы сотни порядочных людей?

Как хотите, Кьяпп никак не мог этого допустить. Так что ему ничего иного не оставалось, как вырвать навеки эту дружбу из своего полицейского сердца.

Суд над Стависским однозначно предполагал позорное схождение Жана Кьяппа с политического олимпа и даже незамедлительный уход из полиции. А префект отнюдь не собирался в отставку — скорее даже напротив: он всерьез подумывал для себя о полномочиях единоличного диктатора Франции.

Так что сложившийся расклад предполагал на самом деле только одну возможность: удаление или — в крайнем случае — полное исчезновение Александра Стависского.

Собственно, у префекта Парижа выхода в общем-то и не оставалось, хотя первоначально он просто планировал переправить друга Алекса в горы, или даже в Швейцарию, переправить на время, дабы в безопасности тот мог переждать, пока скандал наконец утихнет.

А может, Кьяпп с самого начала хотел сперва удалить Стависского, вывезти его за пределы Парижа (жизнь ведь в нем всегда на виду), а потом уж и организовать, без лишних свидетелей, самоубийство «красавчика Саши»?

Префект никак не мог допустить, чтобы тот заговорил. Ибо это означало не только его, Кьяппа, погибель, но и гибель Третьей республики.

Хотя Саша вполне мог заговорить и в Швейцарии, да и вообще где угодно. Пока Стависский был жив — он представлял смертельную опасность. Так что в интересах Жана Кьяппа и всей французской политической верхушки надо было не спасать Александра Стависского, а тщательно и конфиденциально организовывать его самоубийство.

Соответствующим образом префект Парижа, естественно, и действовал.

Когда гранды притихли, к разжиганию скандала подключились другие силы. Причем зона скандала, надо сказать, быстро, даже молниеносно расширялась, охватывая все более широкие слои общества. Стало ясно, что замять «ДЕЛО СТАВИССКОГО» уже совершенно невозможно.

Процесс стал абсолютно неуправляем, но происходило это исподволь. Вначале газеты писали только об аресте директора байоннского банка Шарля Тиссье. «Красавчик Саша» первоначально даже не упоминался.

Однако беда заключалась в том, что Тиссье отнюдь не молчал. И тут границы катастрофы стали все более и более очерчиваться — незаметно, но грозно и неотвратимо.

Когда байоннский скандал вспыхнул, то именно префект Кьяпп помог своевременно бежать Стависскому.

Друг очистил дорогу к его, Кьяппа, грядущему возвышению, но теперь, во избежание больших и даже очень больших неприятностей для себя и для многих, должен был уйти в тень. «Хотя бы на время!» — убеждал префект, подключив к уговорам и Сашиного адвоката.

Конечно, Кьяпп поступил в высшей степени разумно и предусмотрительно. Однако скандал продолжал нарастать, и как еще нарастать! А вот этого уже Кьяпп никак не ожидал.

Франция хотела, дабы пред нею предстал живой и тепленький Стависский. Он ведь не просто сбывал настоящие бриллианты и заменял их стекляшками — он потом под стекляшки стал выпускать облигации — как под настоящие бриллианты! И облигаций было выпущено миллионы! Но ведь само правительство рекламировало эти фальшивки! Дерзость немыслимая!

«Судить негодяя!», «Мы хотим знать правду!», «Верните наши сбережения!», «Иностранец обворовал нас!», «Евреям не место во Франции!» — вот что с полнейшим единодушием вырывалось из миллионов французских уст. Но главным все-таки было именно требование суда над Александром Стависским, и отнюдь не заочного.

Стало очевидно, что, увы, совершенно необходимо полное и безвозвратное исчезновение месье Александра, и исчезновение, так сказать, навсегда. Кьяпп, наконец, смирился пред неизбежностью.