Алекс сам по себе графу и его людям вовсе не был особо интересен. Но зато через него можно было, например, запросто поднять тему «евреи грабят несчастную Францию». А эта тема была как раз тем тараном, используя который «Огненные кресты» вкупе со своими шефами намеревались захватить власть во Франции.

Так что заговор против Саши был, можно сказать, ключевым моментом в целой цепи событий, которые завершились потом путчем, слава богу, неудавшимся. Некоторые до сих пор настаивают, что даже и не путчем, а самой настоящей революцией, но только революцией не левых, а ультраправых.

20 декабря

АВЕНЮ ВАГРАМ

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ «КАТЕНЬКИ»

Саша вдруг приобрел мюзик-холл на авеню Ваграм. Угрохал на это никак не менее десяти миллионов франков. Зачем ему нужен был мюзик-холл? Неясно. Более того: я до сих пор не могу этого понять.

Да мало того, что мюзик-хол купил, — он отдал его в распоряжение своего приятеля Хайотта, который тратил на содержание заведения и на себя самого какие-то бешеные суммы из необъятных Сашиных карманов.

А особой прибыли не было, да и не могло, кажется, быть. Стависский, естественно, не мог не знать, что затея оказалась проигрышной, а все-таки продолжал держать мюзик-холл.

Но и это еще не все. Саша заплатил венгерскому композитору, совсем как будто малоизвестному Бекеффи, восемьсот тысяч франков за музыку к спектаклю «Катенька», который планировал ставить в своем мюзик-холле.

Еще нашел артисточку, венгерско-еврейского происхождения, Риту Георг, просунул ее в «Катеньку» в качестве премьерши и отвалил ей четыреста тысяч франков, хотя провал был очевиден для всех, и для него самого в том числе.

В общем, Стависский почему-то сделал нескольких несчастных венгерских эмигрантов весьма состоятельными людьми — это известие буквально шокировало французское общество. Оно казалось совершенно необъяснимым, загадочным и даже, пожалуй, бессмысленным. Но конечно, какая-то причина была.

Кстати, как раз в то время Саша энергично скупал в огромном количестве ценные бумаги, которые в качестве компенсации выдавали венгерским аристократам, потерявшим свои земли в Австро-Венгерской империи.

Французское правительство, правда, категорически отказывалось превращать эти бумаги в звонкую монету — во франки. Однако Саша упорно надеялся этого каким-то образом все же добиться (не успел — непременно добился бы), и тогда он стал бы феноменально богатым человеком, ибо у него скопилось просто несметное количество этих венгерских бумаг, если не все.

Не исключено, что он воображал себя будущим королем или даже президентом Венгрии. Так или иначе, Венгрия и венгры в тот период жизни имели, видимо, для Александра Стависского глубоко символическое значение.

Может, есть какая-то связь имежду этим и тем, что Саша озолотил нескольких венгерских эмигрантов (отнюдь не политиков — людей, исключительно связанных с искусством)? Совсем не исключено. Но многие французы были в бешенстве. Эта непонятная щедрость по отношению к несчастным венграм их весьма раздражала.

А вот Алекс, став владельцем мюзик-холла, был счастлив. Можно дать еще и такое объяснение. Стависский ностальгировал, как видно, по той поре, когда, бросив лицей, занялся театральной антрепризой, арендуя с дедушкой Абрамом театр на Елисейских Полях.

Спектакль «Катенька» не принес желанных сборов. Собственно, можно сказать, что он понравился публике, но только не окупился.

Однако Стависский и не думал унывать и ничуть, кажется, не сожалел, что вложил в спектакль колоссальные суммы.

Он только неудержимо радовался, что певичка Рита Георг, благодаря «Катеньке», уже не нищая эмигрантка и ведет теперь абсолютно безбедное существование.

И вообще ему очень даже нравилось быть владельцем мюзик-холла на авеню Ваграм. Нравилось, и все тут!

Но — надо сказать — в последние месяцы своей жизни Саша все же стал жаловаться (знаю об этом со слов моего друга журналиста Джозефа Кесселя, приятельствовавшего со Стависским), что заведение на авеню Ваграм, при всей своей сногсшибательности, забирает у него слишком много денег. Но Алекс содержал мюзик-холл до самого конца — свое детище не бросил, хотя для его афер никакого реального значения оно не имело.

Вот газеты — дело другое.

Вообще образ жизни Александра Стависского, надо сказать, изумлял, потрясал, производил необычайное впечатление, но вместе с тем еще в некоторых отношениях и оскорблял многих французов. И дело тут — не только в мюзик-холле на авеню Ваграм, венграх и спектакле «Катенька».