Стависский даже если он во время ужина просил подать стакан воды (спиртного Саша не употреблял; только попадая в русский ресторан, не мог устоять пред водкой с грибками да пикульчиками), то давал чаевые не менее чем стофранковой купюрой, а часто и более.

Кстати, в течение девяти лет (с 1925 до конца 1933 года) Саше приходилось не один раз объяснять, оправдываясь пред согражданами своими за свою немыслимую, непомерную щедрость, которая на многих наводила столбняк. И говорил он во время подобных самооправданий примерно так (привожу один из вариантов, а отвечал он каждый раз по-разному — обожал экспромты):

— Да, в самом деле, я все время раздаю, но только при этом я ведь не теряю, а наоборот, вкладываю и, значит, в итоге приобретаю.

Конец октября

ПАРИЖ. «КАФЕ ДЕ ПАРИ»

ГРАФ ДЕ ЛЯ РОКК И ПРЕФЕКТ КЬЯПП

Председатель «Огненных крестов» граф Жан-Франсуа де ля Рокк и префект Парижа Жан Кьяпп, два самонадеянных коротышки, обедали в «Кафе де Пари». Когда было покончено с кофе и ликером, граф де ля Рокк шепотом осведомился, не выпуская сигары из-под своих насквозь продымленных зубов:

— Господин префект, что там готовится в Байонне? Я только слышал, что ваш еврейчик Стависский мотается туда чуть ли не каждый день. Знаю и то, что пару-тройку раз он ездил туда с вами, а разок брал в Байонну и барона Аарона Гольдвассера. Говорят о каком-то банке, который будто бы Стависский открыл в Байонне. Не понимаю: неужели этому проходимцу дали открыть свой банк?

— Дорогой граф, досточтимый господин полковник, — торжественно и мрачно начал Кьяпп, — у Стависского действительно, есть теперь свой банк. Сейчас я вам поведаю одну чрезвычайно занятную историю. Ежели ваша лига сумеет ее с умом использовать, то в жизни Франции могут произойти весьма отрадные перемены.

— Я — весь внимание, господин префект, — кратко ответствовал граф де ля Рокк: с громадным нетерпением и большими ожиданиями жду вашего рассказа.

— Слушайте же, друг мой. — Кьяпп сильно, долго, с наслаждением пыхнул крепчайшей сигарой, затем вздохнул, отложил ее в сторону и начал свое повествование: — Собственно, сюжетец, дорогой граф, завязался в 1931 году, то бишь два года назад.

Как вы прекраснейшим образом осведомлены, когда монархия в Испании пала, то к нам во Францию бежали весьма и весьма многие представители тамошней знати. Тут-то Байонна и стала настоящим городом грандов, новой столицей Испании.

А гранды привезли с собою в Байонну все свои фамильные драгоценности. Продавать их они никоим образом не собирались, но зато соглашались отдавать в залог. В общем, нужен был ломбард с солидным капиталом. Прослышав об этом, в Байонну и примчался наш Стависский — человек, который мог бы украсить виселицу в любой стране.

— А, так месье Александр открыл в Байонне ломбард? Но это все-таки еще не банк, — с облечением вздохнул главный фашист Франции.

— Дорогой полковник, — горестно молвил Кьяпп, — сначала это был действительно только ломбард. Но Стависскому его оказалось мало, и он открыл в Байонне — через подставных лиц разумеется — банк «Муниципальный кредит». И каким-то образом сумел влюбить в себя самую верхушку байоннского чиновничества. Деньги на открытие ломбарда дал городской банк — директор был «заинтересован». Мэрия выдала патент — мэр тоже был «заинтересован».

— Ну, что это за чудовище такое! И что мы за продажные сволочи! — в сердцах крикнул граф де ля Рокк, который, надо откровенно признать, мало отличался от байоннской администрации.

— Дорогой граф, — стараясь говорить как можно мягче, продолжал Кьяпп. — А я ведь только приступил к изложению с самого начала чудовищной, грандиозной аферы. Слушайте далее.

В окрестностях Байонны Стависский, и опять же через подставных лиц, вдруг спешно построил заводик по производству бижутерии, и вот с какою дальнею целью.

— Забавно. И для чего же Саше понадобился сей заводик? — улыбнулся де ля Рокк и вопросительно взглянул на префекта

— И не догадаетесь, любезнейший, — заметил, лукаво ухмыльнувшись, Кьяпп. — Итак, ломбард в Байонне открылся. Гранды стали получать мелкие ссуды под свои фамильные драгоценности.

А в это время в кладовых ломбарда испанские бриллианты начали подменять граненым французским стеклом. Стекло хранится в несгораемых сейфах в особой комнатке, примыкающей к байоннскому кабинету Стависского. А бриллианты вывозятся без лишнего шума за границу, в основном в Америку, и продаются там по своей настоящей цене. Вот так, любезный друг.

Операция проходит более чем успешно, без сучка и задоринки. Месье Александр, думаю, уже стал баснословно богат. И буквально с каждым днем становится все богаче и богаче. У него уже, насколько мне известно, сотни миллионов франков. И он, судя по всему, совсем не собирается останавливаться — напротив, господин полковник.

— Вот это да! Вот это размах! — закричал потрясенный граф де ля Рокк. — И что же этот еврейчик так и будет продолжать богатеть? Да он уже и так, наверно, богаче всех французов?