А парижской полиции до Арлетт Стависской уже, собственно, не было ровно никакого дела. Однако за ней, надо сказать, все же периодически послеживали. На всякий случай. Так что перепетии ее судьбы довольно долго были вполне в поле зрения парижской полиции.

Впоследствии мадам Арлетт пыталась вернуться в Париж. Она открыла на бульваре Клиши дамский магазин «Фриволите», но затем опять уехала в Нью-Йорк и опять вышла замуж.

Потом у экс-Стависской как-то вырвалось один раз, что для нее существовал и существует на свете лишь один мужчина — Александр Стависский. Бросила это мадам журналистам, очень уж досаждавшим ей вопросами касательно отношений ее с Сашей, будучи в неописуемом гневе, не сдержавшись. Как правило, она предпочитала не распространяться ни перед кем о том времени, когда была госпожей Стависской (Александр) и самой великолепной женщиной Парижа.

Забыть же эту самую потрясающую пору своей жизни она вряд ли смогла, ведь Александр возвел ее на совершенно необычайную высоту и окружил просто запредельными преданностью и вниманием. Счастье было невероятным, абсолютным, но таким кратким, промчавшимся со скоростью просто неимоверной.

Едва Арлетт перевалило за тридцать, как для нее все и навсегда было кончено.

Александр из-за детей просто с ума сходил, трясся над ними, но особенно обожал он сына.

О Мишель мало что известно, а вот Клод и ныне вполне здравствует, хотя живет весьма неприкаянно (одно время был даже бездомным).

Особенно тяжко пришлось Клоду сразу после того, как Алекс погиб, тогда ему исполнилось только восемь лет. И стало его сопровождать клеймо «сына преступника». Пережить это оказалось не просто.

Всю юность мальчишка фактически промотался по психиатрическим клиникам, остался навсегда несчастным и задерганным, но любви к отцу своему, как видно, не растерял.

Более того, Клод буквально боготворил и до сих пор боготворит Сашу. Кстати, он даже пишет воспоминания под громким названием «Я — сын Александра Стависского» — сведения у меня самые верные.

Арлетт же сделала, уже будучи в Америке, одно краткое, но весьма любопытное признание: «Правду о нем знают только два человека — я и мой сын». Что она имела в виду? Полагаю, следующее: только два человека в полной мере ощущали, какой Алекс был замечательный, щедрый, любящий и добрый — жена и сын. Только они и знали его по-настоящему.

Между прочим, Клод стал иллюзионистом. Занятно. Не правда ли? Перед его выходом на арену не раз объявлялось следующее: «Господа, это — Клод Стависский. Он возьмет у вас кошельки, но в отличие от своего отца все вернет».

Судя по всему, Клод, несмотря на перенесенные им в детстве и юности страдания, явно гордится своим отцом и почитает его истинно великим человеком.

Что и говорить… Александр Стависский ведь и в самом деле был гений; особого типа, но несомненный.

Впрочем, в обществе вдруг стали поговаривать, что за Сашей на самом деле стоят воротилы финансового мира и разные политически амбициозные фигуры. Будто бы это они выпустили его на арену, чтобы он отвлек внимание, красиво покривлялся, подергался и погиб, обеспечив власть для таинственных дельцов и крупных интриганов. И будто бы эти воротилы как раз на самом деле и планировали грандиозные аферы Стависского, ибо сам он ничего подобного изобрести не мог.

Но я-то лично абсолютно и непререкаемо верю в гениальный аферистический дар «красавчика Саши». Вообще он ни в коей мере никогда не был чьей бы то ни было марионеткой.

Другое дело, что у нас во Франции были тогда силы, которые усиленно и подло пытались его использовать и пытались «въехать во власть» на деле Александра Стависского. Им нужен был чрезвычайно громкий, оглушительный скандал, и они таки раздули его, не брезгуя при этом ничем. Через Сашу, избрав его козлом отпущения.

И еще одно. Пожалуй, самое важное.

Все это происходило в эпоху между двумя войнами, едва ли не самую развратную во Франции.

Со стыдом было начисто покончено. Разврат царил совершенно бешеный, нестерпимый и веселый, на самом краю бездны.

Личный любовно-семейный сюжет Стависского для Франции того времени, для сложившейся нравственно-психологической атмосферы был в высшей степени странный, неожиданный, но при этом совершенно реальный и не содержащий в себе ничего театрального — никакой игры.

Романтические роли, которые совершенно всерьез выбрали для себя бывшая манекенщица из дома мод «Коко Шанель» и знаменитый парижский авантюрист, были несколько необычны, неожиданны, но все-таки Саша и Арлетт предпочли именно эти роли, а никак не другие.

История о великом финансовом аферисте, сотрясшем всю Третью республику, на самом деле вдруг каким-то непостижимым образом оказалась историей о великом любовном чувстве и необыкновенной преданности. На этой сладостной и почти идиллической ноте я и хотел бы закончить этот весьма грустный и, я бы даже сказал, — трагический рассказ о торжестве измены, неблагодарности и несправедливости.