Благодаря своему уникальному носу (говорят, что он мог различить до четырех тысяч ароматов), а главное, прежде всего благодаря своему поразительнейшему по изворотливости уму, Коти составил себе исключительно огромное состояние и стал самым настоящим парфюмерным королем.

Однако занимался он отнюдь не только парфюмерией. Многие полагали тогда, что он явно собирался примерить на себя императорскую корону родича своего Наполеона Бонапарта и помышлял по крайней мере о власти над всею Францией. Во всяком случае, «Наполеон парфюмерии» стоял за кулисами многих политических событий и не раз бывал даже их главным режиссером. В частности, это именно он явился одним из главных устроителей правой революции 1934 года. Видимо, по этой причине Франсуа Коти называли еще и «Наполеоном Четвертым».

Франсуа Коти был корсиканец из города Аяччо. Он вел свой род от Изабеллы Бонапарт, двоюродной сестры Наполеона, и с детских лет слышал от воспитывавшей его бабушки семейные предания о корсиканце, ставшем императором Франции.

Да и внешне, сказывают, они были похожи: маленький Коти обладал большим упругим животом и длинным хищным носом.

Именно мечта о лаврах Наполеона, видимо, и привела Франсуа Коти в политику. Он содержал на свои средства лигу «Огненные кресты» и самолично готовил путч 1934 года, о чем сам и поведал в своих «Последних записках», во многих отношениях исповедальных.

Михаил Умпольский, проф.

Алик Жульковский, проф.

24 марта 2011 года

г. Нью-Йорк

23 июля 1934 года

Замок Лувсьенн

Февральская революция 1934 года, столь долго ожидаемая, к моему ужасу, провалилась (а вернее, ее эти мерзавцы злодейски удушили).

Друг же мой, верный единомышленник и неизменный помощник — экс-префект Парижа Жан Кьяпп, был и вовсе отправлен далеко за пределы Франции — и не куда-нибудь, а в Африку, с глаз долой. Вот так-то, господа!

Столь страшного, столь оглушительного, столь позорного поражения, кажется, я — признаюсь — никогда еще в своей жизни не испытывал.

А между прочим, начиналось все так легко, красиво и многообещающе. И ведь все получалось, все шло как по маслу до тех жутких февральских событий, повернувших вдруг наше движение вспять.

Но прежде, чем говорить о февральских событий 1934 года, мне необходимо сделать несколько признаний касательно Саши Стависского.

Неожиданное восхождение Саши обычно принято представлять таким образом: в 1925 году он вышел из тюрьмы, женился, сменил фамилию, превратившись в господина Сержа Александра, и мелкий жулик, смыватель чеков, как по мановению волшебной палочки, вдруг превратился в великого, несравненного афериста, дела которого вкупе со сверхстильным образом жизни потрясли всю Францию.

В эту сказку о великом аферисте практически все у нас поверили, хотя многие прекраснейшим образом были осведомлены, что «красавчик Саша» — симпатичнейший парень, обладатель поразительного шарма, который неотразимо действовал на женщин, но вместе с тем он не более чем дурачок, не имеющий сколько-нибудь серьезного образования и совершенно НИЧЕГО не смыслящий в финансах, в наисложнейшей изнанке банковской деятельности.

И тем не менее, Франция почему-то поверила. Ну и слава богу. Меня это более чем устраивало.

Ангелом-хранителем Стависского до определенного времени был я, имевший в числе своих ближайших друзей префекта Парижа — самого Жана Кьяппа. Вообще, ежели б не я, то Кьяпп никогда не получил бы место префекта. Вот Саша и стал неуязвимым.

Шапочно я Стависского знал давно (мы оба посещали ночной клуб «Империал»), но в 1925 году, выйдя из тюрьмы, он явился ко мне и стал просить совета, как же ему быть дальше. И мы заключили следующее соглашение. Вот в чем его подлинный смысл.

Я составляю план больших афер и охраняю Сашу от полиции, а он зато демонстративно держится на поверхности, принимая, так сказать, основной удар на себя. Играет в великого афериста и шикарно по-королевски живет, львиную часть выручки, однако, тайно представляя мне.

И Саша стал всего лишь эффектным прикрытием моих чрезвычайно рискованных финансовых проектов. Да! Да! Именно так все и было! Сам он ничего придумать был не способен и фактически остался ловким смывателем чеков!

И грандиозную аферу с байоннским ломбардом и банком «Муниципальный кредит» разработал опять-таки именно я со всею своею корсиканской компанией (Кьяпп и Поццо ди Борго).

Мы продумали, кстати, и грандиозный последующий скандал, который должен был потрясти всю Францию. Я заранее решил, чтобы Сашу уже «сдать» полиции, что неминуемо приведет к падению правительства радикалов — этого как раз мне и надо было позарез. Через Стависского я намеревался потопить всех наших социалиствующих политиков.

Все так и шло, по намеченному мною руслу. Скандал и в самом деле разгорелся невероятный. Радикалы были решительно опозорены, и власть сама как будто шла к нам в руки. Казалось, дело теперь за малым.

Гибель Стависского (Саша был избран мною на роль своего рода жертвенного агнца) не заглушила, как очень даже надеялись власть придержащие, а наоборот, максимально укрупнила и усилила скандал. На это я как раз и рассчитывал.

Но тут все вдруг неожиданно рухнуло. Скандал-то разгорелся, радикалы ушли, но власть нам так и не досталась. В кровавой бойне на площади и мосту Конкорд мы решительно и позорно проиграли, хотя поначалу действовали весьма браво.