– Мы были всегда,- торжественно звучали слова.- Когда колеса персидских колесниц крушили камни поверженного Вавилона - то были мы. Когда римские когорты топтали трупы варваров - то были мы. Когда печи крематориев перемалывали в своих ненасытных чревах прах миллионов и кованый сапог вгонял в грязь череп интеллектуала - то были мы.

Нас именовали безумцами, но мы были мудрее других, потому что понимали: зло вечно, оно живет в каждом, затаенное в укромном уголке души. Нужно только суметь добраться до него... Вы спрашивали о конечной цели? Пылающие возбуждением глаза буравили бледное лицо Сторна.- Вот цель: избавиться от лишних ртов, мешающих есть вволю, лишних умов, смущающих сознание, а главное,- нескрываемая, яростная ненависть исказила его голос,от тех, кто загнал нас в западню Территории и надеется, что мы здесь тихо доконаем сами себя. Я уничтожу их, я заставлю человечество, эту безликую враждебную толпу, кричать от унижения и боли!..

– Но это не безликая толпа,- судорожно дернулись губы Сторна.- Она состоит из людей - стариков, детей, женщин. Не знаю, смогу ли я жить, если их кровь окажется на моих руках.

– Сможете!
– жестко сказал седовласый.- Мы освободим вас от жалких оков устаревшей морали. Сожжем ее в костре великой битвы, как сжигали языческих идолов, чтобы вселить в души новую веру. Мы созидаем мир по своим законам, законам зла; что с того, если этот младенец явится из кровавой купели. Земля перенаселена, ее не хватит для всех, жаждущих счастья. Я буду решать, кто его достоин.- Седовласый запрокинул голову, вперив взгляд в невидимую точку на своде.- Кто-то должен взять на себя роль всевышнего, и раз она досталась мне, я сумею быть безжалостным и сильным. Боги всегда жестоки!

Сторн молчал. В его глазах стыло отчаяние, как у самоубийцы, подступившего к самому краю бездны.

– Не терзайте себя,- опустил голову седовласый.- Вы помогли нам и попадете в число избранных. Эта круглая штука,- ткнул он пальцем вверх,ваш пропуск в рай. В условиях, когда вокруг столько враждебных глаз, человек, способный заменить целую армию специалистов, был подлинной находкой. Но час ваших чудо-конструкций пробьет позднее. Когда мы получим возможность штамповать их тысячами, десятками тысяч, не таясь. А до этого попробуем встряхнуть мир с помощью одного давнего, но надежного способа. Что ж, пусть это и звучит банально, новое - просто хорошо забытое старое,рассмеялся седовласый,- Согласитесь, неплохая мысль: воплощать прежние идеи, опираясь на силу прежнего, забытого оружия.

Его глаза остановились на стене, где красовалось старинное оружие:

– Стрела этого древнего арбалета еще способна убивать. Но разве в наше время кому-то придет в голову покрывать грудь кольчугой?

– Убийство останется убийством, чем его не оправдывай,- прошептал Сторн.
– Я-то знаю, что это значит...- Неожиданный хриплый крик вырвался из его горла: - Вы погибнете, погибнете, и я - вместе с вами! Ненавижу вас...

Серебристая сфера тяжело упала вниз, брызнувший из нее свет хлестнул Сторна по глазам. Вскрикнув, он закрыл лицо ладонями.

– Я предупреждал: не повышайте голос, - хладнокровно напомнил седовласый.- Не беспокойтесь, вы получили всего лишь шоковый заряд. Через несколько минут зрение вернется. Жаль только,- усмехнулся старик,- что вместе с ним не вернется способность видеть вещи в их истинном значении. Хотите, скажу, отчего вы не желаете меня понять и вместо преклонения ненавидите? Потому что я для вас - словно умноженное в тысячу раз отражение собственных преступлений. При этом вы никак не уразумеете, что завтра все переменится, преступление будет считаться подвижничеством, преступники героями.

Седовласый поднялся и вышел из зала. Сплюснутая сфера, покачиваясь, выплыла следом.

Сторн почувствовал, как сильные руки вновь подхватили его и увлекают прочь. Спустя полчаса он опять находился в своей лаборатории: Сторн долго сидел неподвижно, не в силах пошевелиться. До него донесся пораженный шепот. Подняв голову, Сторн увидел, что охранники с изумлением разглядывают его. Он поднялся, шагнул к зеркальной стене - и... отшатнулся. Из слоистой, блестящей глубины глядело чужое, вытянутое, с ввалившимися глазами старческое лицо. Цепенея от страха, Сторн узнал его. Это был покойный Кирпатрик. Внезапно зеркальная поверхность мутно всколыхнулась, из колеблющейся тьмы явился другой, такой же страшный в немом укоре лик. Профессор Лэкман страдальчески морщил свой и без того изрезанный поперечными складками лоб, будто мучительно и тщетно вспоминал о чем-то бесконечно важном.

Сторн с криком ударил кулаком в скрытое блестящей пленкой изображение. Внезапная острая боль пронзила все его существо. Словно не в отражение, а собственное, ставшее вдруг удивительно хрупким и непрочным, застывшее ледяным комком тело угодила рука, и оно стало рассыпаться - медленно, беззвучно и невесомо на тысячи мелких брызг...

Глава тринадцатая. Сергей Градов: В "Салоне дублеров"

Мое несколько дерзкое намерение совершить прогулку над ночным лесом, к тому же в полицейском гравилете, не вызывает восторга у девушки с зелеными глазами сирены. Тем более, что я не вправе посвящать свою обаятельную помощницу в некоторые далеко не второстепенные детали. Чело журналистки еще более омрачается, когда она узнает, что в этом путешествии услуги патрульного экипажа совсем не обязательны.

– Ты хочешь лететь один!
– изумленно восклицает Элен Кроули.
– Но почему бы не воспользоваться обычной машиной?

– Когда-то, до объявления Земли заповедной планетой, существовало такое развлечение - охота на куропаток,- объясняю я.- У меня абсолютно нет желания возродить это почтенное занятие, превратясь в летающую мишень. Далеко не лучший способ самоубийства. А в полицейский гравилет палить не станут. Во всяком случае сразу, без предупреждения.

– Ты считаешь, это настолько опасно?