Я мигом уловил к чему он клонит и желание веселиться исчезло, будто его не бывало.

— Думаешь, они захотят от меня избавиться? — Зачем-то поинтересовался я, хотя ответ и так лежал на поверхности.

— Я бы так и поступил. — Пожал плечами Гральф. — Тот, кто сумел на голову разгромить неполными тремя десятками несколько сотен представляет опасность. Проще навалиться всеми силами и убить его сейчас, чем дожидаться, пока тот еще что-нибудь эдакое вытворит.

— Ну да, ну да. — Покивал я головой, соглашаясь с мнением генерала. Те же самые мысли бродили и в моей голове. — Но это проблема решаемая.

Пожилой наемник непонимающие посмотрел в мою сторону, так что мне пришлось пояснить свою мысль:

— Ты же сам говорил, что среди разведчиков были только проверенные бойцы, которые лишнего болтать не будут. Таким образом, наша основная проблема — это слухи. Ну а слухи… — Я усмехнулся. — Слухи вещь крайне непостоянная. Сегодня они одни, завтра — другие. Что мешает нам самим запустить парочку?

Я посмотрел на лица своих соратников, и понял, что до тех так и не дошло к чему я веду. Поэтому, тяжело вздохнув, и внутренне досадуя на непонятливость аборигенов, я произнес:

— Просто прикажи всем проверенным бойцам болтать у костров про то, что у меня имеется еще один отряд наемников. Мечей, скажем, в сто. И, что именно благодаря ему мы и победили.

— Вряд ли кто-то поверит. — Задумчиво проговорил Гральф. — Сто мечей — это сила, ее так просто не спрячешь. Фураж, опять же. Да и то, что подобная информация только сейчас всплывет тоже подозрительно.

— Да плевать насколько это подозрительно. — Улыбнулся я. — Я же говорю — слухи вещь своеобразная. Чем они нелепее и неправдоподобнее, тем сильнее в них народ верит. Фураж, отсутствие информации, все это неважно. Главное, чтобы твои ребята рассказывали это простым солдатам в подпитии и под строгим секретом. Мол, были в походе, видели этих мордоворотов баронских, только тсс!

— А еще можно сказать, что нам помогли бароны Гоф и Тедар. — Внезапно вступила в разговор доселе молча слушавшая нас Лисара.

Мы с Гральфом, не сговариваясь, удивленно повернули головы к девушке.

— Ну а что? — Слегка зарумянилась она, однако глаз не опустила. — Талек, ты же сам говорил, что чем абсурднее слухи, тем охотнее в них верят. А эти два барона тебе мешают. Так почему бы не сделать их изгоями в Фарском обществе? Хотя бы частично. Скажем, что они предупредили нас о вторжении фон Раста, поделились фуражом, а также дали прибежище на своих землях твоей тайной сотне. Таким образом и соседей подставим, и ответим на часть вопросов о наемниках.

Сказать, что я был ошарашен — ничего не сказать. Как-то вдруг из забитой рабыни выросла целая местная Мата Хари. А я это дело прошляпил. Непорядок. Пожалуй, нужно почаще общаться с Лисарой. А еще лучше — приставить ее, наконец, к какому-нибудь более-менее серьезному делу.

Это был позор. Не потому, что он потерпел поражение, нет. Воинская удача — дама непостоянная и крайне ветреная. Сегодня она благоволит одним, завтра — другим. И нет ничего постыдного в том, чтобы проиграть более сильному и удачливому противнику. Стыдно было струсить. А он, Отто фон Раст, именно что струсил. Бежал как заяц, спасая свою шкуру, совершенно позабыв о своих товарищах. За что очень скоро и поплатился. Яростная и справедливая Хаймат не замедлила с наказанием за его малодушие.

Тот момент почти не отпечатался в его сознании. Помнил, как улепетывал, изо всех сил подгоняя своего верного коня. Помнил, как заметил странное шевеление в кустах. Помнил миг полета и темноту, накрывшую его спустя долю мгновения.

Эта же самая темнота и была первым, что он увидел, когда сознание к нему вернулось. Приступ паники охватил барона. Ему показалось, что его ослепили. Он попытался проверить свои глаза руками, дабы убедиться, что это не так. Но не смог. Руки, как, впрочем, и ноги, его были крепко-накрепко связаны. И понял он это только сейчас.

Как это ни парадоксально, но осознание этого факта немного успокоило барона. А боль в затекших конечностях отрезвила. Раз его связали, значит он в плену. Следовательно, с ним будут договариваться. А раз так, то пленителям незачем его ослеплять. Слепой он никому не нужен.

Почти полностью придя в себя, Отто фон Раст попытался понять где он находится. Но не смог. Странное это было место, непонятное. Ни проблеска света, ни сквозняков. Лишь полная, всеобъемлющая темнота. И тишина. О да, последняя была тут настоящей королевой. Она обволакивала, убаюкивала, оплетала. Ему даже показалось, что он умер, настолько всеобъемлющей она была.

Спасение вновь пришло оттуда, откуда он и не надеялся. Внезапно он расслышал неясные звуки, полностью разрушившие окутывающую его тишину:

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук!

Некоторое время он вслушивался в этот стук, не понимая откуда тот исходит, а потом до него дошло, что это всего-навсего его сердце. Его живое, бьющееся сердце! Значит, он жив! Значит, не умер!

Он так и сидел, вслушиваясь в биение своего сердца до тех пор, пока сверху не раздался неясный шум. Он поднял голову и тут же зажмурился — по глазам резанул свет. Всего лишь масляная лампа, но, для него, неизвестно сколько просидевшего в полной темноте, ее неяркое сияние для барона были сейчас сродни сиянию тысячи солнц.