— На искалеченных судьбах? Ты о чем?

— О наркотиках, Яльри, о чем же еще?

— Наркотиках? Но… — По связывающему нас каналу до меня донеслась вся гамма чувств, внезапно охватившая девушку. Извини, родная, но подобная встряска тебе полезна. Нельзя постоянно не замечать очевидного.

— Это значит, что мой отец… — После недолгого молчания наконец донеслась до меня ее мысль.

— Да. — Жестко ответил я. — Твой отец тоже был причастен к наркоторговле. Более того, он перевозил зелье и в Ноллу.

— Но… — Девушка вновь замолчала. Мне она поверила сразу. Понимала, что врать нет никакого смысла. Чувствовала, что я не вру. Но очень хотела, чтобы мои слова оказались враньем.

Я не мешал ей размышлять. Девчонке нужно разобраться самой в себе, и любое сказанное сейчас слово было бы лишним.

Так мы и ехали, думая каждый о своем, пока впереди не замаячили штандарты наших заклятых соседей. А не хило их тут собралось. Во время своего предыдущего променада по их лагерю я как-то не обратил внимание на то, сколько именно баронов приехало на наши с Мормахом разборки. А сейчас, когда все флаги собрали в одном месте, прозрел. Почти три четверти. Не хило, ой как не хило.

Причем, я видел штандарты и тех, кто самопровозглашенного короля Фарсы не поддерживал. Интересно, откуда они тут взялись? Неужто решили, что старый враг лучше какого-то непонятного малолетки на троне Киффера? Если так, то для меня это очень плохо. Придется бодаться еще и с ними. А я надеялся среди некоторых из них найти себе союзников. При всей своей магической крутости, войны против всех я не выдержу. Меня просто задавят числом.

Ладно, разберемся. Пока у нас у всех один враг. С ним бы справиться. А после можно будет уже и к соседям присмотреться. Тем более, что война — дело такое, на ней всякое случается.

Стоило нам подъехать метров на триста ко входу в баронский лагерь, как оттуда выметнулась пятерка дружинников в цветах фон Мормаха. Как оказалось — сопровождение. Ну, оно и понятно, мало ли, вдруг заблудимся в совершенно незнакомом лагере. Или забредем куда-нибудь, куда нам забредать ни в коем случае не нужно.

Мы не возражали. Куда ненужно я уже забрел накануне, да и нервировать и так крайне нервных соседей (не просто же так в ближайшей рощице целая сотня засела) не видел особого смысла. Чем быстрее мы договоримся, тем лучше.

— Добрый день, господа. — Первым поздоровался я, стоило нам с Яльри оказаться внутри шатра хозяина лагеря.

— Не сказать, что уж очень добрый. — После небольшой, но крайне неуютной паузы, во время которой меня изучали пара десятков пар глаз, проговорил Ульрих фон Мормах. — Присаживайтесь… Барон. И вы, леди, тоже. — Он указал на два оставшихся незанятыми стула вокруг знакомого мне стола.

Фух. Меня признали бароном. Со скрипом, но признали. Тут, в Фарсе, да и в целом на Риэле, к словам принято относиться намного серьезнее, чем на Земле. Особенно, к словам людей, облеченных властью. Сказанные публично, они имеют огромный вес. А фон Мормах признал меня как барона при полутора десятках других баронов, часть из которых считаются независимыми. Хрен он теперь сумеет безболезненно отыграть назад. Мне же остается только поблагодарить нетерпеливость де Феля, иначе черт знает сколько я еще ждал этого признания. А так — считай, скакнул на несколько ступенек вверх. Малой кровью скакнул, попрошу заметить.

— Отчего же? — Вежливо улыбнулся я, помогая усесться Яльри. — Мы, наконец, разрешим наши противоречия. Разве это не хорошо?

Каюсь, это была попытка задеть фон Мормаха. Ребяческая попытка, да, но такой уж я человек, люблю топтаться по чувствам разного рода гнусных типов.

— Присаживайтесь, барон. — Все тем же спокойным голосом, начисто проигнорировав мой выпад, поторопил меня хозяин шатра. — У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на пустую болтовню.

— Как скажете, Ульрих, как скажете. — Я послушно уселся на предложенный мне стул.

Некоторое время в шатре стояла тишина. Я изучал лица баронов и их приближенных (не я один прибыл на разговор в компании помощника), а бароны изучали меня. Видно было, что моя личность их не очень впечатлила. Я, впрочем, тоже не испытывал перед ними никакого особого пиетета. Мужики как мужики. Сними с такого одежду его цветов, цепь и родовой перстень, и не поймешь кто перед тобой.

— Итак, Ором. — Прервал наконец чуть подзатянувшуюся паузу барон фон Мормах. — Мы получили ваши условия, и я хочу вам сказать, что…

— Талек. — Перебил я говорившего.

— Что? — Не понял тот.

— Меня теперь зовут Талек. Талек фон Киффер. Я отказался от своего старого имени в тот момент, когда была подло убита вся моя семья. Поэтому, будьте добры, называть меня только так.

Зачем я это сделал? В первую очередь, потому что не хотел отдавать инициативу. Общался уже дело с местной аристократией и имел представление о том, как они умеют играть словами. Да, фарские бароны не чета хольтригским графам, но даже до них в чесании языком мне было далековато. Поэтому, я воспользовался уже не раз испытанным приемом — при помощи наглости и презрения к чинам, выбить землю из-под ног у своих оппонентов. И говорить с ними если не на равных, то близко к тому.