– Ты слышал? – Даня стыдливо прикусила губу. – Много? Когда успел? Дверь на лестницу не хлопала.

– Я наверху был. А потом спустился. – Яков слегка сдвинул ладонь на ее спине. Почти поглаживание. Если бы Даня могла вернуть контроль над телом, то, наверное бы, съежилась. – И если что, я не специально. Просто одиннадцать с половиной минут прошли.

Одиннадцать с половиной минут. Даня издала смешок.

«Он все слышал… все слышал…»

– Почему эта баба не в тюрьме? – Яков нахмурился. – Она же тебя порезала.

«Откуда он знает?! – всполошилась Даня. – А, ему же вытрепал Кира. Да и при второй встрече я своим шрамом через порванные колготки на всю округу светила. Ладно… Хорошо. Сейчас ты сам сбросишь меня с колен и убежишь прочь».

– Мне было тринадцать, когда мама меня порезала. Думаю, ей не особо нравилось, что при жизни отец не любил ее, но любил меня. – Даня чеканила слова, стараясь не вкладывать туда лишних эмоций. – Я решила, что если ее будут судить, то нас с братьями разлучат. Поэтому на следующий день нашла на школьном дворе какие-то металлические детали и резанула ими по ранам. Случайность на уроке физкультуры. Никому и в голову не пришло обвинять мать. Она всегда притворялась хорошей.

«Вот сейчас он меня скинет с коленей. Прямо сейчас, – с толикой отчаяния думала Даня. В общем-то, она на это надеялась. – Скажет, что я сумасшедшая психичка».

И Яков действительно встал. Даню он все еще удерживал на руках.

– Ой… Ты чего?! Отпусти! – Она, конечно, не была уверена, что сумеет удержаться на ногах, но лучше бы он предупредил заранее, если надумал швырять ее прочь от себя.

– Не кричи мне в ухо.

– Поставь меня, – перешла на спокойный тон Даня. При этом ее ноги пришли в движение, как если бы она вдруг решила хорошенько отколошматить воздух.

– У тебя кружится голова.

– Сказала же, что со мной уже все нормально. Пусти.

«Разрешаю даже меня уронить», – обреченно добавила она про себя.

– Нет.

– Я тяжелая.

– Кошмарно тяжелая.

Даня уязвлено надулась. Никто раньше не жаловался. С другой стороны, Яков – второй человек, который таскал ее на руках. Первым был отец. И то, когда она была маленькой.

«Выглядит хрупким, а силы хоть отбавляй. – Даня покосилась в сторону пола. – Даже руки не трясутся. И я, значит, тяжелая, говоришь?»

Взгляд Якова устремился в сторону двери, ведущей на лестницу. И выражение лица мальчишки не предвещало ничего хорошего.

– И что? Что ты собрался делать?!

– Пойти к этой женщине и… – Яков задумчиво затих.

– И?

– Навалять ей.

Даня, слегка обалдев от такого заявления, перестала болтать в воздухе ногами. А потом неожиданно даже для самой себя начала смеяться.

– Что?

– Считай, ты уже навалял ей, – она передразнила его хорохорящиеся интонации. – Честно, поверь мне. Ты ей навалял.

– Но…

– Ой, голова кружится, мне плохо, тошнит, не тряси меня, – выпалила она на одном дыхании, резво переходя в режим раненой птички. Подобным приемом она пользовалась и ранее, например, в тот день, когда после происшествия на катке Якову вдруг до чертиков захотелось подраться с Глебом. Тогда Даня тоже начала вопить о том, что ей плохо, и демонстративно валиться на мальчишку.

Хлоп.

Яков занял прежнюю позицию, вернувшись на скамейку.

«Сработало?»

– Я знаю, что ты притворяешься. – Он слегка встряхнул ее. – Ладно, может, мой порыв и выглядел по-детски, но ты-то зачем пытаешься защитить эту психованную тетку?

– Нет. Это не защита. – Даня откинула голову назад, чтобы тоже посмотреть на дверь. – Я просто больше не желаю, чтобы она появлялась в моей жизни. Никогда. И в жизни моих братьев тоже. Я даже отозвала у приставов исполнительный лист по взысканию с нее алиментов. Нам не нужны ее деньги. А с остальным пусть живет дальше. Сама, как и прежде.

«Что-то ты разболталась, Шацкая. Заткнись».

– Кстати, что вот это такое? – Даня быстренько перескочила на другую тему. Золотая подвеска в форме ключика холодила подушечки пальцев.

Яков уставился на золотой ключик. Длинные ресницы затрепетали.

– Подарок, – суровым голосом выдал он и быстро отвернулся.

– Я не принимаю подарки.

Мальчишка повернулся к ней лицом – так быстро, что волосы в хвосте взлетели за ним и хлестнули его по щеке.

– От парней, – осторожно уточнила Даня, решив немного польстить Якову. Типа «эгей, верно, верно, я воспринимаю тебя как парня, так что ты в том же положении, что и другие».

Идеальные бровки мальчишки поползли строить на переносице фигурки недовольства.