Я равнодушно запомнила детали этой бредовой истории и, не чувствуя абсолютно ничего, спросила:

– Зачем вы ждали совершеннолетия Эстера?

– Дополнение этого пункта в договор произошло под влиянием момента. После смерти Антин я всерьез занялся вопросом происхождения аметистки и между делом обратил внимание на смертность детей рабочих, прекративших деятельность на шахтах. Дети тех, кто завели их в первый и второй года после окончания работ, проживают дольше детей тех рабочих, которые завели их после определенного срока окончания работ – через пять-шесть лет. Аметистка прогрессирует в телах бывших рабочих, что по истечении времени сказывается на детях. Такие дети, получившие по наследству аметистку, редко доживая до совершеннолетия, умирали в достаточно юном возрасте. По странному стечению обстоятельств представителей «первого поколения», как и их детей, было сложно разыскивать. После окончания работ они куда-то пропадали. Поэтому встреча с вашей семьей оказалась большой удачей. Тогда я еще только предполагал, что ребенок Роберта Сильва, зачатый через год после окончания работ в шахтах, сумеет дожить до совершеннолетия. К тому времени я надеялся отыскать противоядие от этого яда. Надеялся создать лекарство. Мне бы понадобился подопытный с аметисткой. И он должен был бы безраздельно принадлежать мне.

– Эстер… – У меня закружилась голова. Я покачнулась.

– Я выкупил его, госпожа Сильва... Нет, теперь речь о вас.

– У меня нет аметистки.

– Вас мучили приступы? Жар в районе расположения пятен? А затем внезапный холод?

– Н… нет.

В комнате Джерара у меня был приступ, но я решила, что это из-за пережитого ужаса. И жар. И холод. Все было и ранее. Но…

– Вы мне не верите. – Пристально вглядывающийся в мое лицо граф Бланчефлеер удрученно покачал головой.

– Святые Первосоздатели! – вспылила я. – Конечно же, нет! Мой отец совершил самую постыдную ошибку в своей жизни, продав вам Эстера. Это факт. Но вы используете ошибки людей для своих игрищ. Или как это вообще можно назвать? Что это вообще за фантазии?! Я даже представить не могу, что творится в голове богатых снобов! Таких как вы!

Тетради посыпались на пол тяжелым дождем. Граф стремительно обошел столы и приблизился ко мне вплотную. Я отступила к стене, и он зажал меня в углу, как кот глупую мышку.

– Прекратите истерику, госпожа Сильва, – вкрадчиво попросил он, и я вся сжалась, едва удерживаясь на ногах, словно граф накричал на меня, используя крепкие ругательства. – Не дайте эмоциям взять верх. Позвольте вашей голове работать. Анализируйте, рассуждайте, используйте ваши знания так, как вы анализировали перспективы отравления ядом при нашей первой встрече. – Вздохнув, он добавил: – Ваше право мне не верить. Вы можете убежать отсюда, никто вам не запретит.

– В вашем тоне прослеживается «но», – сглотнув, прошептала я.

– Точнее, вежливое «или». Или вы можете остаться здесь по своей воле для того, чтобы сохранить вашу бесценную жизнь, которую спасти способен только я. И в случае успеха – спасти жизни вашего брата и даже отца, раз он еще не так плох. Или, если вера в мои слова все-таки отсутствует, – остаться здесь из-за помпезного проявления юношеского максимализма. Например, для того, чтобы помешать графу-интригану совершать всякие мерзкие поступки, включая помощь недостойному человеку в получении власти. Вы можете попробовать задушить меня во сне, или столкнуть с лестницы, или уронить камень мне на голову. Хотя тогда вы лишитесь шанса на спасение.

– Довольно! – Я толкнула его в грудь и бросилась к двери.

– Госпожа Сильва!

Меня качало из стороны в сторону, как лодочку в шторм. Я шла и шла, и вдруг оказалась по колено в ледяной воде. Мои ноги занесли меня в середину водоема. От водопада вода бурлила, и пузырьки прилипали к моему плавающему подолу.

Выбравшись из водоема, я привалилась к стене, тяжело дыша и беспрестанно щурясь. На фоне света, льющегося из проема, ведущего в святилище графа, появился темный силуэт.

– Я не позволю вам умереть, госпожа Сильва.

Словно слепой зверь, скользящий во тьме, я, шатаясь и отчаянно цепляясь за стену, поднималась вверх по лестнице, стремясь уйти как можно дальше от Тэмьена Бланчефлеера.

Голова гудела, горло саднило, и мысли путались. Хлюпала вода в туфлях, растрепанные волосы лезли в глаза. И кожа горела там, где были проклятые лиловые родинки.

Все ложь. Мой брат и отец не могут умереть. Это ложь.

И я… я ведь не умру?

Найди меня, плени меня,

Не принадлежащий никогда другим,

Поймай меня и возжелай меня,

Контроль свой потеряй и стань моим…

Тихо скрипнула дверь, пропуская незваного гостя.