Фрэнсис вспыхнула, понимая, что ее стрела не попала в цель.

— Лучше поцелуй меня, дорогая, прежде чем мы спустимся в столовую. — Хок притянул ее к себе и поцеловал не столько со страстью, сколько с нежностью. — Как долго, как долго!.. придется ждать завтрашней ночи, я правильно понимаю?

— Ты считаешь дни? — спросила Фрэнсис, против воли улыбаясь.

— Конечно, считаю! — подтвердил он со вздохом.

— Брак — странная штука, — заметила она с некоторым удивлением. — Человек начинает придавать значение вещам, которые раньше полагал вполне естественными.

— Значит ли это, что ты тоже считаешь дни?

— Не только не считаю, — призналась она, — но постепенно начинаю думать, что все то, что мы… что удовольствие, которое я испытывала, мне просто померещилось.

— Померещилось? Какое жуткое предположение! У меня даже мурашки забегали по спине. Мне что же, придется начинать все сначала?

Фрэнсис молча зарылась лицом в выемку его плеча.

Моя постель без тебя кажется неприятно пустой, — вздохнул Хок, отстранил жену и одобрительно улыбнулся, держа ее за плечи. — Ты очень красива, Фрэнсис.

«Ты тоже очень красив, но я не скажу тебе этого», — думала она со счастливым упрямством, спускаясь рядом с мужем вниз по лестнице.

Амалия долго и внимательно разглядывала карты, разложенные перед ней на постели.

— Moi, je le savais, — сказала она вслух, обращаясь к своей уютной спальне. — Я знала, что так случится, знала давно.

Амалия не призналась бы никому из знакомых джентльменов, что увлекается философией и оккультными науками, но порой это помогало предвидеть будущее. Вот и на этот раз у нее зародилось и постепенно окрепло некое предчувствие. Она решила погадать на картах, заранее зная результат.

Она поспешно собрала карты, перемешала их и положила колоду на столик у кровати.

— II faut penser, maintenant, — прошептала она, поудобнее пристраивая под головой подушку. — Да-да, надо хорошенько все обдумать! Ведь никаких доказательств нет…

Прошло уже две недели после получения письма от графа Ротрмора. Из него Амалия уяснила, что Хок выбрал себе роль верного мужа и собирается счастливо ей следовать. Чтобы смягчить удар, он послал Амалии двести фунтов и заверения в том, что аренда дома продлена до конца следующего квартала. Подобное великодушие не помешало ей скучать по Хоку. Однако пора было готовиться к отъезду в Гренобль, к Роберту Гравиньи, и предстоящей семейной жизни. Проблема состояла в том, что 344 Амалия считала свое приданое недостаточным.

Чтобы его пополнить, она позволила войти в ее жизнь (и постель, разумеется) щедрому лорду Демпси. Звали его Чарлз Льюистон, и человек он был могущественный — по крайней мере в скаковом мире. Кроме того, он был давним другом лорда Чалмерса, жениха сестры Хока, леди Беатрисы.

Отличительной чертой лорда Демпси оказалось то, что под хмельком он любил поговорить. И говорил он о вещах, не на шутку беспокоивших Амалию. Он как будто не знал о том, что она находилась на содержании графа Ротрмора, и Амалия, уловив суть его речей, меньше всего собиралась открывать глаза своему новому любовнику.

— Скоро все будет по-нашему, — бормотал лорд Демпси.

Он успел выпить достаточно бренди, чтобы глотать окончания слов и обильно брызгать слюной, и не годился на что-нибудь в постели. Амалия вовсе не была этим разочарована. Любовник из лорда Демпси был не ахти какой, и она согласилась встретиться с ним во второй раз только для того, чтобы разузнать побольше.

— Что будет по-вашему, милорд? — спросила она почтительно (ее благоговение с самого начала развязывало гостю язык). — И кто такие «вы»?

— Скоро лошадки Десборо окажутся в наших руках, и тогда все будет в лучшем виде. Все тогда будет кончено…

— Все будет кончено? Что бы это могло значить? — Она заметила, что лорд Демпси вот-вот погрузится в пьяный сон, и поспешно продолжала:

— Вы так влиятельны, милорд, и так мужественны. Совсем не то, что прежний лорд Ротрмор… Невил, кажется. Вы ведь были знакомы с ним?

— Болван бестолковый! — Гость издал при этом слюнявое фырканье. — Безмозглый эгоист! Уж мы о нем позаботились, будь спокойна.