– Пока не знаю, господин полковник.

– Так узнайте, а потом отправляйтесь домой и приведите мундир в соответствие с вашим званием.

– Война, господин полковник?

– Она самая, господин подпоручик. Не смею вас больше задерживать.

В первую очередь Василий отправился в кабинет директора гимназии, откуда позвонил генералу Власику:

– Николай Сидорович, добрый день! Вы, случайно, не знаете, к какому полку я приписан?

– Случайно знаю, – коротко хохотнул начальник дворцовой полиции. – К лейб-гвардии Егерскому.

– Вот же… – расстроился Красный, но проглотил готовое сорваться ругательство.

– А что случилось?

– Требуют привести мундир в соответствии со званием. Но ни один портной без письменного разрешения командира полка лейб-гвардейскую форму шить не будет.

Что есть, то есть. Официального запрета не существует, но после нескольких инцидентов с ряжеными великосветскими повесами, раскатывавшими по провинциальным городкам в поисках приключений, нет для любого портного способа вернее всего потерять здоровье и трудоспособность, чем взяться за пошив лейб-гвардейского мундира без бумаги с полковой печатью. Повесы, кстати, могли и жизни лишиться путём самоубийства, что чаще всего и происходило.

– Так ты поезжай в Гатчину, – после некоторого раздумья посоветовал Власик. – В списках полка ты есть, пусть на складах что-нибудь готовое подберут. Машину прислать?

– Такси возьму, – ответил повеселевший Красный. – Так быстрее получится.

– А в полк я сейчас позвоню, – пообещал генерал. – Иди сразу в штаб, там встретят.

– Спасибо, Николай Сидорович!

– Да пожалуйста, господин подпоручик, – усмехнулся в трубку Власик. – Должен будешь.

– Сочтёмся.

В Гатчине Василия уже ждали. Дежурный по полку, улыбчивый капитан с холодными глазами, выделил сопровождающего для похода к каптенармусам.

– Егорыч, ты там проследи, чтобы всё положенное выдали господину подпоручику. И немного сверх положенного, иначе я сам в гости загляну.

– Не извольте беспокоиться, Павел Алексеич, – пробасил огромного роста зауряд-прапорщик. – Оне по военному времени на жлобское поведение опаску имеют.

– Но всё равно проследи.

– Так точно, господин капитан, – козырнул Егорыч и кивнул Василию. – Пойдёмте, ваше благородие.

По дороге к полковым складам Красный поинтересовался:

– А почему благородие, если по уставу от тридцать пятого года их отменили?

– Кто же спорит, конечно, отменили, – согласился зауряд-прапорщик. – Вот как с нами под чужими пулями поползаете, так и вас те отмены коснутся, ваше благородие.

– Понял, – вздохнул Василий. – Чего же не понять?

На складе Егорыч грохнул кулаком по железной двери, вызывая командующего портяночно-подштанниковым гарнизоном:

– Сёмка, щучий потрох, подь сюды!

– Чего орёшь, Глеб Егорыч? – из-за высоких стеллажей послышался недовольный голос, а потом показался его обладатель, что-то пережёвывающий на ходу. – Обед у меня, Егорыч. Ты дашь спокойно поесть людям?

– Так обедай, кто же тебе мешает? Капитан Родимцев даже зайти пообещал, чтобы приятного аппетита пожелать.

Каптенармус почему-то побледнел и судорожно проглотил непрожёванное:

– Зачем аппетиту желать? Не надо желать, если я уже пообедал.

Зауряд-прапорщик указал на Красного:

– Выдавай всё потребное, но если будет сидеть хуже, чем от Исаака Наумыча, то господа офицеры тебя не поймут. Все проблемы в жизни, друг мой Сёма, происходят от непонимания.

– Разве можно сравнивать изделия полковой швальни с произведениями искусства от Альтшуллера? Глеб Егорович, побойся бога! Исаак Наумович Чехову шил, графу Толстому шил, генералу Алексею Николаевичу Романову шьёт!

– А ты, Сеня, постарайся, а сравнивать другие люди будут, – зловеще пообещал зауряд-прапорщик. – И пошевеливайся!

Каптенармус осмотрел Василия с головы до ног, опытным взглядом снимая мерку без всяких приспособлений, и скрылся где-то среди стеллажей. Минут пять там возился и вернулся с несколькими пакетами из вощёной бумаги.

– Извольте примерить, ваше благородие. Вот здесь парадная, здесь повседневная, а туточки полевая. Шинелку вот там повесьте, у нас не гимназия, у нас не украдут.

Василий повесил гимназическую фуражку на крючок и расстегнул шинель. Зауряд-прапорщик вдруг подобрался, смущённо кашлянул и с какой-то странной интонацией произнёс:

– Извините за благородие, господин подпоручик.

– Так я вроде с вами под пулями не ползал?

– Я смотрю, и без нас обошлись.

А каптенармус вдруг звонко хлопнул себя по лбу ладонью:

– Совсем старый стал, сослепу не с той полки взял! – схватил пакет с парадным мундиром и опять скрылся среди стеллажей.