Шрифт:
– И нам, и нам! – захлопали в ладоши Вера с Катей. – Как называют девушек-пилотов, пилотессы или авиатриссы?
– Ведьмы на мётлах, – тихонько пробормотал Василий, прекрасно понявший, что с живого с него уже не слезут. – Самоубийцами их зовут, солнышки мои!
– Все солнышки? – уточнила Лиза.
– Все, – подтвердил Красный. – Особенно ты.
Лизавета победно посмотрела на подруг и показала им язык:
– Господин назначил меня любимой женой! [9]
9
Фильм «Белое солнце пустыни» снят на кинофабрике Хаджонкова режиссёром Иваном Пырьевым в 1933 году. В роли Гюльчатай – Марина Латынина. В роли лейб-егеря Сухова – Марк Бернес. В роли Чёрного Абдуллы – Владимир Этуш. В роли Петрухи – Леонид Утёсов. В роли Верещагина – Михаил Жаров. В роли Саида – Глеб Бокий.
Заночевать решили в центре города, неподалёку от кремля, в недавно построенной пафосной гостинице с видом на Волгу. Четыре люкса обошлись лишь чуть меньше стоимости нового автомобиля, и Вася обиделся на жадных нижегородцев. Обида выразилась в наложении заклинания, побуждающего любого владельца здания ежегодно проводить капитальный ремонт в стремлении достичь никому не ведомого идеала. С выселением постояльцев, разумеется, потому что желание это могло появиться в самый неожиданный момент. И ужинать в местный ресторан не пошли, решив посетить рекомендованные книгами Алексея Максимовича Горького чайные и трактиры.
Вот в чайной «Столбы» Красного и перехватил жандармский офицер из Нижегородского отделения ОКЖ:
– Василий Иосифович, как замечательно, что я вас нашёл! – поручик, представившийся Андреем Александровичем Ждановым, излучал просто неземное счастье. – Дело на контроле у самого Феликса Эдмундовича!
Красный вопросительно поднял бровь, чему долго тренировался перед зеркалом, и ещё вслух спросил:
– Допустим, матушка часто пребывает в этих чувствах, но при чём здесь Феликс Эдмундович?
Поручик Жданов с опаской покосился на девушек, делающих вид чрезвычайно занятых ужином особ, и доверительно зашептал, склонившись к самому уху:
– Случайно услышал разговор… На Первомайский бал в Гатчину прибывает представительная делегация из Испании… Инфанта принцесса Астурийская… Международный скандал из-за вашего отсутствия…
У Лизы Бонч-Бруевич оказался прекрасный слух, и, промокнув губы салфеткой, она мило улыбнулась:
– А ты у нас, Васенька, международный кобель!
– Вася не виноват! – Вера Столыпина встала на защиту Красного и добавила непонятное: – А эту сову мы тоже разъясним!
– Но сначала, – вмешалась в разговор Катя Орджоникидзе, – пусть господин Жданов разъяснит, что ему нужно от нас.
– Как что нужно? – удивился жандарм. – Императрица Татьяна Николаевна требует срочного возвращения в Петербург.
– А откуда она узнала о моём прибытии в Нижний Новгород?
– Нас кто-то предал, – решила Вера. – И кто это мог быть? Я никому не говорила о поездке, только родителей по телефону предупредила.
– А я с ямской станции телеграмму послала, – сообщила Катя. – Но тоже никому постороннему не говорила.
– О моей поездке знали только дедушка и папа, – сказала Лиза. – А кто же тогда мог нас предать?
Девушки переглянулись и дружно выдохнули:
– Жандармы выследили!
Вера взмахнула рукой, и поручик Жданов вдруг широко зевнул, похлопал непонимающими глазами и прилёг на стоявшую поодаль лавку. Через минуту он уже сладко похрапывал и улыбался во сне. Наверное, ему снились генеральские эполеты.
– Ну и зачем? – спросил Красный.
– Он мог нам помешать, – пожала плечами Верочка. – А у нас на сегодняшний вечер другие планы. Не так ли, девочки?
На следующее утро Красному пришлось ехать на завод в гордом одиночестве по самой уважительной причине – девушки осуществили свои планы на вечер. Точнее, приступили к их осуществлению. Лиза Бонч-Бруевич, лежавшая в своём номере с мокрым полотенцем на больной голове, объяснила, что ночью они втроём разыгрывали какое-то первенство. Непонятно какое, но Лизавета его выиграла. И для храбрости заказала в гостиничном ресторане бутылку мадеры. Потом ещё одну. А потом Катя Орджоникидзе предложила не маяться дурью и перейти на коньяк, который, как известно, является напитком героев.
– Я ведь хотела… – едва заметный румянец выступил на зелёном от возлияния лице Лизаветы. – Впрочем, у меня ещё две попытки. Теперь оставь нас в покое, бесчувственный болван, и распорядись принести рассолу.
Вот потому и поехал на завод в одиночестве.
Но там ему не дал скучать Чкалов, решивший доказать превосходство лётчиков-испытателей над какими-то там лейб-гвардейцами. И всё ревниво косился на ордена.
– Валерий Павлович, – укорил его Вася, – вы перед кем лихостью бравируете? Хотите разбить экспериментальную машину на глазах владельца завода?