Похмелья как такового не ощущалось, водка оказалась на удивление приличная. А тупой звон из головы буду выгонять душем и кофе. А вдруг у Бориса в закромах и рассол найдётся, будет супер.

Впустив через форточку утренний холодок с улицы, я пошлёпал в хозяйские хоромы. О, чего у него из-под кровати торчит. Гиря на шестнадцать килограмм весом. Когда-то и я увлекался, было дело. Подкачаться, что ли, а то Волох не особо обременял себя мышечной массой. Эх, где моя ведомственная качалка. Нету. Так почему бы и не гиря?

— Чего тебе? — промычал парень, не открывая глаз.

— Меняю телефон на гирю, — озвучил я цель визита. — Она у тебя, часом, не золотая?

— Чугунная. Будешь пилить?

— Поверю на слово. Кстати, о золоте. Скажи мне, Боренька, кто такая Беляева Л. Г.?

— Какая ещё Беляева? Дай поспать.

— Не спи. Нужны контакты этой дамы. Вспоминай давай.

— Я не выспался. Отстань, не знаю никакой Беляевой Л. Г.

— Знаешь, должен знать. Иначе откуда её музейное удостоверение оказалось в твоей квартире?

— Какое удостоверение?

— То самое, с которым мы ходили на промысел в гастроном. Я его после квартирника нашёл под диваном. Значит, она была здесь в тот день.

— Ты ведь не отстанешь, да?

— Угадал, — ухмыльнулся я. — Подъём, лежебока. Дуй умываться и напрягать память. А я пока твоей гирей поиграюсь.

Заявление было крайне оптимистичным. Максимум маятник — вот что мне светит. Стрёмно начинать заново с нуля, тем более, гири я любил и когда-то упражнялся сразу с двумя, но срывать сейчас спину или калечиться не планировал, поэтому пока только так. Сделав два подхода по десять раз на каждую руку, вспомнил, что после вчерашнего не рекомендуются физические нагрузки, и отложил снаряд до лучших времён.

Теперь в душ и кофе.

— Боря, освобождай площадь, — стукнул я в дверь ванной и пошёл ставить чайник на плиту.

После водных процедур хмарь из головы немного выветрилась. Пахло кофе и мясом. Одобряю. Надо Борьке на продукты отстегнуть.

Парень отирался тут же в кухне и явно что-то хотел спросить. Я проигнорировал его горящие любопытством глаза, выхлебал два стакана воды и принялся за завтрак.

— Классно ты вчера пел, — не утерпел он через пару минут.

— Концертов не будет, можешь не намекать.

— Да нет, я просто… где ты их берёшь?

— Кого?

— Песни. Я такого не слышал никогда.

И не услышишь в ближайшие годы. Баста, Дидюля, Ундервуд, Цой, Трофим, до кого там я вчера дошёл.

— Тебе не пофиг? Про Беляеву мне лучше расскажи.

— Кажется, это чья-то подружка.

— Кажется? Боря, я тебя отправил с конкретным заданием. Пока я был в душе, мог всех приглашённых не только по именам вспомнить, но и обзвонить.

— Да ладно, не ругайся. Есть три кандидата. Позвоню им чуть попозже.

— А сейчас нельзя?

— Так рано, выходной же. Нормальные люди спят.

— Ладно, даю час твоим дружкам выспаться, потом жду явки и пароли. Пойду тоже покемарю. Как узнаешь, разбуди.

— Сэв, — заглянул через пять минут Борька.

— Что ещё?

— А вот это про что было? «Не отвечает мобильный, не отвечает мобильный…»

— Про мобильный телефон. Его в карман кладёшь и всегда и везде на связи.

— Это что, вроде рации?

— Да, типа того.

— И у них там такие есть?

— Ага.

— А мы вечно самые отсталые.

— Не боись, и у нас будут. У каждого. Не обрадуешься, когда молодёжь уткнувшись в мобильники по улицам ходить начнёт.

— А зачем в них утыкаться?

— Тьфу на тебя. Иди, через час толкнёшь меня. И чтобы Беляеву мне нашёл.

Через полчаса встревоженный Борька снова приволок мне телефон на длинном проводе.

— Юрий Михайлович опять. Кажется, не в духе.

Я принял вертикальное положение.

— Слушаю, Юрий Михайлович.

— Всеволод Иванович, такие шутки не в моём вкусе.

— Что такое?

— Где ваш хвалёный взвод солдат?

— Как где? Их разве нет? Бздец! — коротко и ёмко выразился я.

— Он самый. С меня руководство шкуру спустит. Я же комсомольский субботник отменил, на вас понадеялся.

— Так, отставить панику. Не отходите, перезвоню.

Млин, ну ведь знаю, что всё надо контролировать самому, но нет, лоханулся как сопливый лейтенант. Вчерашние возлияния всему виной. Расслабился.