Солдат невзначай вспомнил, что, когда жена рожала, врач напугал, сказав, что ребёнок может родиться слепым из-за её отрицательного резус-фактора. Виктор вздрогнул, представив, что его сын мог родиться слепым, и ещё сильнее вздрогнул, вспомнив, что его Илюшка уже давно мёртв.

– Солдат, ты любишь Фредерика Шопена. Похоронный марш любишь?

Виктор чуть собственными слюнями не подавился:

– Как-то не очень.

– Здесь, кажется, очень часто его играли. – Лиза вскинула руку, указывая указательным пальцем.

– Да, вижу, – мрачно произнёс Виктор и перевёл взгляд с детской кроватки на земляной вал, на котором возвышались штук десять могильных камней и каменных крестов. – Неужели они своих родных хоронили здесь?

– Всё. Здесь больше нечего смотреть, – решительным тоном заявила Елизавета, воткнула пистолет в кобуру. – И так уже задержались. Уезжаем. И стучаться в двери не будем. Если бы там были хозяева, то давно вышли поинтересоваться нами. Может, там вообще похоронены жертвы убийцы. В мировой практике подобное уже случалось.

– Ты стой здесь. Я по-быстрому взгляну, и тогда пойдём.

– Да уж, я лучше тебя здесь подожду. Только, пожалуйста, не теряй меня из виду. И сам не исчезни в какое-нибудь другое измерение. Помни обо мне.

Солдат улыбнулся и пошёл к пригорку.

Лиза двумя пальцами осторожно приподняла уголок одеяльца, чтобы получше рассмотреть куклу: что-то в ней увидела такое… Лиза вскинула голову и упёрла взгляд в удаляющуюся спину Солдата. В глазах появилась печаль. Неизвестно, по какой причине Виктор так вёл себя возле качелей, но эта кукла один в один лицом с тем мальчиком.

– О божечки, – прошептала Елизавета. Не хватало, чтобы Виктор вновь впал в тот же транс. Она накрыла одеяльцем лицо куклы. Побегала глазами по земле, схватила охапку сухой листвы и зачем-то закидала сверху. Посмотрела, решила, что мало и набила кроватку листвой до верхней планки. Удовольствовавшись своим творением и тем, что оберегла Солдата, Лиза побила ладонь об ладонь, скидывая пыль и прилипшие травинки от прошлогодней листвы. Перевела слегка тревожный взгляд на могилы, ища глазами Виктора, но его нигде не было.

Солдат спустился с обратной стороны пригорка, стоял и широким взглядом рассматривал ряды сотни каменных памятников и крестов, длинной дугой спускающихся по пустоши и упирающихся в черноту широкого оврага. Солдат подумал, что там, возможно, даже не овраг, а глубокая пропасть. Он не собирался туда спускаться, но если бы всё-таки дошёл, то увидел кровавое дно, усыпанное тельцами младенцев со снятой кожей. Виктор прошёлся вдоль могил, осмотрел эту – северную – сторону дома. И если с тех сторон все стены зеленели от сочных листьев лиан, то здесь по стене извивались сухие лозы вперемежку с колючими ветвями. На окнах ставни отсутствовали, лишь глазели чёрные провалы с разбитыми стёклами.

Солдат плюнул в сердцах на этот особняк, махнул рукой и собрался побежать к Елизавете: что-то он по ней уже соскучился. Схватить её в охапку и убраться восвояси.

«Одно, одно! – кричало подсознание. – Одно имя-то, одно!» Солдат задумался: что-то он увидел, но упустил. Он ещё раз осмотрел территорию частного кладбища. Подумал, что не может у хозяев быть столько родственников: может, это бизнес, привозили чужих и за деньги хоронили? «Одно имя! – крикнула мысль. – Одно!» Виктор «пошёл на выход». Под одним из каменных крестов – последних крестов в последнем ряду – он увидел подобие большого деревянного подноса, на котором расставлены игрушки: жёлтый пластмассовый утёнок, белый пластмассовый зайчик, коричневый пластмассовый медвежонок. По центру лежали аккуратно сложенные пелёнки, распашонки и сверху чепчик для младенца. Всё покрыто толстым слоем пыли и сухими еловыми иголками. Видно было, что положено давно. Солдат удивился, что не заметил сразу. Он присел на корточки и прочитал, что выбито на кресте: создалось ощущение, что из-под ног выбили землю и тело воспарило в свободном падении, набирая скорость, чтобы в итоге размазаться о любую твердь.

– Стасик, – произнёс Виктор, – ноль, ноль, ноль, ноль... тире... ноль, ноль, ноль, ноль. – Он поднял лицо и посмотрел на Елизавету, махавшую ему обеими руками крест-накрест. – Это… – прошептал Солдат и тяжело сглотнул, – это имя, которое Барбара хотела дать своему ребёнку. – Солдат закрыл глаза и приподнял лицо, несколько мгновений что-то вспоминая. – Нет, совпадение. – Он встрепенулся и вытянулся в полный рост. Прошёлся глазами по следующему кресту: там та же эпитафия: «СТАСИК. 0000 – 0000». Солдат прошёлся вдоль ряда: всё то же самое на каждом памятнике. Перешёл на следующий ряд: и там то же. На всякий случай заглянул и на следующий ряд и понял – все могилы на этом кладбище надписаны одним именем. – Ничего не значит, – сказал Солдат, утверждая самому себе. – Совпадение. Чёртово вонючее совпадение! – Он саданул подошвой берца по каменному кресту, едва не выстрелил из обреза и побежал к Лизке; но в его сердце вползла дьявольская чернота и осела многотонным грузом. Перед тем как подойти к Елизавете, он повернулся к кладбищу и крикнул:

– Да это просто – нереально!

– Ты кому это кричишь? – спросила Лиза подходившего Солдата, в голосе звучал испуг.

– Да всем этим… каменным грёбаным пенькам над всеми… этими подохшими. Всё, уезжаем. Нету здесь ничего и никого нормального.

Перед воротами на выход Солдат напоследок осмотрел заброшенный дом с очень высокими окнами, взгляд непроизвольно стрельнул на качели, где остался лопнувший мальчик в его ладонях. Кожа на лице Солдата посерела, морщины исказились и вновь углубились. Елизавета заметила изменения, поняла в чём дело и поспешила отвлечь.