— Да понимаю я всё… и сам жить хочу. Но не могу я. Честно, Дим — убей не могу. Вот придут наши за мной — и что мне в рапорте писать? А время-то сейчас, сам понимаешь, военное… а у меня семья. Они вроде уцелели — командир за сутки всех в бункер отвёл… я и без того уже слишком много говорю, понимаешь?

Я стиснул челюсти. Потом кивнул и ответил:

— Понимаю.

После этого вышел из палаты.

Врага содержали в гаражах. Запертое помещение без окон, под надзором дежурного по Дружине. Условия, на мой взгляд, были вполне достойные: кровать, постельное бельё, тазик для умывания, полотенце, сменная одежда. Еда, само собой. Куда больше, чем этот гад заслуживает.

Я вдруг поймал себя на то, что заранее начинаю его ненавидеть. Включаются защитные механизмы психики — с учётом того, что я планировал с ним сделать.

Возле входа в гаражи я встретил Алису. Вместо яркого пуховика теперь на ней был неведомо где добытый зелёный бушлат и ватные штаны.

Увидев меня, она улыбнулась и помахала рукой.

— Привет! — сказала она, — у нас совещание, да?

— Не совсем, — ответил я. — Я по другим делам.

— А… ясно, — Алиса разочарованно вздохнула. — А меня всё маринуют. Я говорила, что стреляю хорошо — но до сих пор на практику не взяли. Только на вечернюю смену обещают. И в патруль только завтра после того, как маршруты и расписание сдам на зачёт… это так забавно: учиться заново! Но я бы хотела больше помогать!

Я внимательно посмотрел на неё. Как элемент нужной психологической конструкции она вписывалась идеально, только…

— Слушай, — сказал я. — Ты боишься вида крови? И как вообще к боли относишься?

Она фыркнула.

— Вообще нет! Меня даже подруги отмороженной считают!

Я посмотрел по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей.

— Слушай. Мне реально нужна будет помощь. Только дело такое… не для слабонервных совсем.

— Я готова! Что за дело-то?

В ответ я кратко изложил то, о чём мы говорили на совещании. И о своём решении. Ничего не приукрашивая — всё, как есть. На самом деле я был уверен, что она откажется и, наверно, таким образом просто тянул время.

Но она не отказалась.

Лётчик не сопротивлялся. Напротив: вёл себя подчёркнуто дружелюбно. Говорил без умолку. Про семью рассказывал. Про то, что вообще за традиционные ценности и давно России симпатизировал.

Я сначала подыгрывал. Расспрашивал про детали, чтобы поймать на мелких нестыковках. Но он или был очень осторожен — или же действительно говорил правду.

Впрочем, именно это нам предстояло вскоре выяснить.

Я думал, что перед самой операционной он сообразит, что к чему и, решив, что достаточно притупил нашу бдительность, попробует вырваться. Поэтому был настороже.

Мы с Алисой по очереди переоделись в зелёные халаты. Надели маски и защитные очки.

Лётчик выглядел очень испуганным, но даже не думал сопротивляться.

Он покорно начал снимать с себя одежду, когда я приказал ему сделать это и укладываться на кушетку, где уже были приготовлены толстые ремни, для надёжной фиксации.

Когда очередь до трусов дошла, он только спросил с покорностью: «Это обязательно?»

На что я ответил утвердительно. И он выполнил моё указание, лишь прикрываясь ладошкой.

Эта покорность здорово давила на нервы. Я был на грани того, чтобы отказаться от своего замысла. Очень уж хотелось поверить в его искренность. В его троих детей и жену домохозяйку.

И, вполне возможно, будь я один — то не смог бы пойти дальше.

Помогла Алиса. Холодно, вежливо, профессионально она затянула ремни на руках и ногах лётчика. Потом посмотрела на меня и сказала: «Мы готовы».

Об этом мало кто знает, но в половине стрессовых сценариев жёсткого допроса с психологическим давлением обязательно участие женщины. Если допрашивают мужчину, конечно. С дамами ситуация ровно противоположная.

Лётчик, как я и предполагал, оказался крепким орешком. Но Алиса проявила недюжинную волю и даже интеллект. Она прекрасно чувствовала его тонкую игру, попытки проломить её психологическую защиту и умело отбивала их. Девчонка, как оказалось, явно разбиралась в людях.

Не удивительно, что она так стойко перенесла ту заваруху с попыткой изнасилования. Теперь я даже был уверен, что она умолчала о нескольких важных деталях. Например, почему именно у боевиков «не встал».

Сломался пленник на дереализации. Это когда искусственно индуцируется паническая атака на основе безусловных рефлексов рептильного мозга, связанных с умиранием. Немного фармы, нужные слова, атмосфера, женский голос, специально подобранные образы с учётом национально-психологических особенностей — и это сработало.

На предыдущие попытки мы потратили часа четыре. Я уже думал переходить к болевым методам, но тут вдруг всё сработало как по учебнику.

Как говорил мой психотерапевт: «…у каждого есть свой внутренний палач». И нам удалось его нащупать в лётчике.

Он продержался пару минут. Его била мелкая дрожь, лицо покрылось мелкими бисеринками пота. Я мог себе представить, в какой ад он попал, но дело было важнее.

— Что ты искал? — спросила Алиса, наклонившись к его уху, томным голосом с отличным британским произношением. — Поделись. И я остановлю это.