— Если ты про лётчика, которого вы пытали, то он сбежал, — ответила она.

— Как… сбежал? — растерялся я.

— Вот так. Сломал замок в палате и сбежал. Вещи свои забрал из гардероба. И кое-что из еды прихватил. Директору я уже рассказала.

«Идиот! — мысленно костерил я себя, — осёл безмозглый! Почему вооружённую охрану не оставил? Решил, что этот хмырь зимы испугается?!»

— Я детей забирала, — сказала Оля с вызовом. — И, по правде говоря, не могу его винить за побег. А я его сторожить не подписывалась.

— Ясно, — кивнул я, продолжая ругать себя и пытаясь сообразить, как организовать поиски с нашими ограниченными ресурсами.

— Ну ясно, значит, ясно, — она скрестила руки на груди.

— Куда ушёл? Следы остались? — спросил я.

— Почём знаю? — она пожала плечами, — вроде не видела…

— Камеры не смотрели?

— Камеры? — она округлила глаза.

— Да, записи, — кивнул я. — Тут же электричество не отключалось. Пойду, поищу Семёна, надо посмотреть…

Оля посмотрела под потолок. В коридоре камеры было две — на противоположных концах. А ещё они были в палатах и в гардеробной. Я их сразу приметил, но тогда это значения не имело: обычное дело для медицинских учреждений. Тем более оснащённых по всем правилам. Камер не было только в смотровых и процедурных — там, где мы проводили допрос.

— Думаешь, они работают? — с сомнением спросила Оля.

— Вот и выясним, — кивнул я.

Семён нашёлся на втором этаже, возле аптечного склада. Осматривал шкафы, сверяясь с бумажными списками в руках.

— Слушай, где здесь операторская или комната охраны? — спросил я.

— В смысле? — тот недоумённо захлопал глазами.

— Записи с камер. Мониторы где? И диски?

— А-а-а, это! Да, будка справа от гардеробной!

— Они работают? — уточнил я.

— Ну айтишники в прошлом месяце что-то копали. Говорили, что вроде да. Только охранника у нас не было — поэтому принимать некому было. Я так, проверил для проформы… но я не спец же.

— Ясно. Пошли смотреть.

Камеры работали исправно. Система имела резерв записи в целую неделю, после чего старые файлы уничтожались, а на их место писались новые.

Разобравшись с управлением, я нашёл нужную камеру в палате и в коридоре.

— Дим… — вдруг сдавленно произнесла Оля.

Я отвлёкся от записей и посмотрел на неё. Она вдруг спала с лица и резко побледнела.

— Да? — спросил я.

— Не надо.

— Что — не надо? — спросил я.

— Это я его выпустила. А он потом замок повредил… по моей просьбе.

Я посмотрел на Семёна. Тот, кажется, очень жалел, что не имеет возможности раствориться в воздухе.

— Семён, выйди отсюда, пожалуйста, — попросил я спокойно. — Если что ты ничего не слышал. Это ясно?

Фельдшер быстро кивнул и с невероятной прытью для его комплекции исчез из помещения.

— Зачем? — спросил я.

Оля молчала.

Тогда я включил перемотку камеры в номере.

— Дим… не надо, — снова попросила она.

— Мне надо посмотреть, куда он ушёл, — возразил я.

— Это удобнее снаружи посмотреть, разве нет?

Я остановил запись. Отвернулся от монитора и посмотрел в её глаза, в которых стояли слёзы.

У меня есть хорошая привычка: я не терплю недосказанность. Когда есть возможность в чём-либо убедиться лично — не верю на слово. Не принимаю свои догадки. Стараюсь проверять всё по максимуму.

Эта привычка не раз спасала мне жизнь.

И в этот раз, несмотря на умоляющий взгляд Ольги и её плотно сжатые губы, я продолжал мотать запись.

Если бы вдруг стало понятно, что они стали близки — Ольга и вражеский лётчик — я бы остановился на этом моменте, зафиксировав сам факт, и уже исходя из этого принимал бы дальнейшие решения.

Но ничего подобного в палате не происходило.

Сначала они довольно долго говорили. Оля всё это время стояла рядом с его койкой, скрестив руки на груди. Он же сидел, свесив ноги и активно жестикулируя. Постепенно Оля опустила руки и тоже начала отвечать, используя жесты.

Жаль, что камера не была оборудована микрофоном, иначе всё было бы проще.

В конце разговора она кивнула и вышла из помещения. Лётчик же, улыбаясь, лёг на спину и заложил руки за затылок. Так он и пролежал, пока Ольга не вернулась с подносом, на котором были разложены предметы для инъекций.

Лётчик сел на кровати и, снова улыбаясь, охотно подставил свою руку. Ольга улыбнулась ему в ответ и ввела что-то с помощью шприца. После этого снова вышла.

Я промотал ещё где-то полчаса записи. Ольга снова вернулась, неся с собой тёплую одежду: где-то добытый ватник со штанами, которые использовали вахтовики, валенки и термосумку. В коридоре она оставила пару широких лыж.