Мне дали просторную палату с письменным столом. На столе было много бумаг. Я начал открывать пакеты, но потом бросил это занятие: мне было наплевать на эти бумаги. Как было наплевать и на то, что за окном светило яркое солнце. Я опустил жалюзи, разделся, забрался под одеяло и мгновенно уснул.

На фигуре было развевающееся белое одеяние; она протягивала ко мне руки и шептала мое имя. Я не смог рассмотреть лица. Я попытался проснуться и понял, что уже не сплю. Однако почему-то не поверил этому. Ведь привидения должны обитать лишь во сне, где им самое место.

Но фигура по-прежнему стояла посреди комнаты, освещенная сзади пробивавшимся сквозь жалюзи светом фонарей в саду. Наверное, я все-таки мгновение назад был в глубоком сне и ко мне еще не вернулась ясность мысли. Я знал, что не верю в привидения, что на этом ранчо никогда не страдаю ночными кошмарами от перемены обстановки и что здесь в интересах боевой подготовки персонал иногда разыгрывает постояльцев — для определения быстроты реакции вновь поступившего пациента.

И я бросился на белую фигуру, опережая ее возможное поползновение броситься на меня. Пригнувшись, я выскочил из постели, сделал ей подсечку, крепко обхватил и припечатал к полу. Фигура была одета в какой-то грубый на ощупь материал, и я подумал: саван! Ну, хватит! Кто-то явно решил разыграть меня, но пусть лучше они шуткуют с кем-нибудь другим. Но потом я ощутил слабое и паническое сопротивление, услышал испуганное прерывистое дыхание и наконец понял, кто ко мне пожаловал. Я разжал объятия, встал и включил свет, чувствуя себя последним дураком.

— Господи, Худышка! Только не уверяй меня, что ты лунатик.

Она съежилась на полу, как мне показалось, завернувшись в индейское пончо. Мне почудилось, что она плачет, но когда она повернула ко мне лицо, я увидел, что оно сухое. И глаза были сухими. Да, они и впрямь невероятных размеров, с желтизной в глубине. Я шагнул к ней, желая помочь ей встать, но она отпрянула. Я замер.

— Успокойся! — презрительно сказал я. — Обычно жертвой моих сексуальных притязаний становится женщина весом не менее ста фунтов. У тебя в запасе есть по крайней мере еще десять фунтов, так что ты в полной безопасности. Но какого черта ты здесь делаешь?

Она, конечно, не ответила. Я подошел к своему чемодану и достал оттуда сандалии и халат, которые не удосужился вытащить раньше, и оделся. Когда я обернулся, она уже вставала с пола. Ей выдали нелепый груботканый халат без рукавов, доходивший до пят. Ага, теперь ясно, почему мне приснилась фигура в развевающемся одеянии. Нельзя сказать, что ее наряд был самым сексапильным в мире, но в нем была некая строгая простота, которая удачно гармонировала с ее худым лицом, огромными глазами и коротко стриженными волосами. Она была похожа на мученицу, идущую на костер.

— Не оставляйте меня! — попросила она. Я уставился на нее. У нее оказался нормальный человеческий голос. Что ж, можно было и раньше догадаться, что где-то он обитает в этом тщедушном теле.

— Пожалуйста, не оставляйте меня! — отчетливо повторила она.

Я глубоко вздохнул.

— У меня нет ни малейшего желания оставлять тебя здесь. Это вообще-то моя палата, и я еще не вполне проснулся. Я сию же минуту выдворю тебя в коридор — если у тебя есть прямо противоположное намерение.

— Я имею в виду это ранчо. Я не хочу здесь оставаться.

— Почему?

Огромные глаза следили за мной, но желтизна уже растаяла. Они желтели только в минуту страха или отчаяния, решил я. У нее были серые глаза, а если бы они хоть иногда моргали, можно было бы сказать, что это умные и красивые глаза. Когда она открывала рот, то произносила тоже вполне разумные вещи.

— Не будь дураком! — сказала она. — Это же знаменитый санаторий. А я для них новенькая пациентка, и мне придется полюбить это место, даже если им потребуется убить меня для этого. Но мне здесь не нравится! Здесь ужасно! Все так мне чертовски сочувствуют — кроме тебя!

Святотатственное поминание дьявола никак не вязалось со святомученической аскетичной внешностью этой босой девушки в груботканом халате.

— Ас чего это ты решила, что я тебе не сочувствую? — спросил я с удивлением.

— Потому что я точно знаю: ты считаешь меня маленькой неумехой, от которой одни только неприятности, которая завалила простое задание и попалась, так что кому-то пришлось поплатиться жизнью, спасая ее, а кто-то стер себе ладони в кровь, выволакивая ее из джунглей. — Она выпалила все это на одном дыхании. — И разумеется, ты прав?

Я не знал, что и сказать. Она не мигая смотрела на меня и ждала. Странное дело — я уже был знаком с ней целую неделю, но до сего момента и за живого человека ее не считал. Она была деформированной государственной собственностью, за которую я нес некоторую ответственность. И вдруг она предстала передо мной личностью — и оказалась вовсе не той, какой я ее себе воображал. Прежде чем кто-то из нас успел проронить звук, в коридоре послышались шаги.

— Свет! — раздался голос могучей медсестры, с которой я познакомился днем.