Она проглотила поднявшийся к горлу комок.

– Мне ужасно понравились ваши слова. Но... ведь все равно прозвучало слегка... напыщенно.

Весьма обнадеживает, подумал я. Даму поколотили, чуть не вогнали назад, в черную меланхолию - однако Мадлен удивительно быстро обретала надлежащее душевное равновесие. С другой стороны, тюрьма должна была приучить ее не принимать первую попавшуюся фальшивку за чистую монету...

– Вы, пожалуй, не понимаете, - промолвил я терпеливо.
– Поглядите на дело со стороны. Представьте, что вас оно совершенно не касалось. Выслушав потоки моей галиматьи, что бы вы подумали о говорящем? Излагайте честно, я обижаться не стану. Хихиканье смолкло.

– Со стороны? Сочла бы... субъектом хвастливым и... не шибко умным. Выражаясь мягко. Я кивнул:

– Вот-вот! Лупит себя в широченную грудь и ревет:

"Я Тарзан, обезьяний властелин! Берегитесь, пришельцы! Грр-р-р-а-а-ааа!" Длинный, выживший из ума, заносчивый остолоп.

– Но я, - поспешно вмешалась Мадлен, - вовсе не думаю ничего подобного!

– Зато ребятки подумают. Не считая Бюрдетта, быть может. Он чуток со мною знаком. Но промолчит, не сомневаюсь... Чего требовалось досточтимому господину Беннетту?

С минуту Мадлен безмолвствовала, потом заговорила надтреснутым голосом, изображая низкий мужской тембр:

– "А ну-ка, сучка тюремная, колись! Мы все равно знаем, куда катишь! С муженьком драгоценным повстречаться втихаря вознамерилась?
– Хлоп!
– Отвечай, когда с тобой разговаривают, падла!
– Хлоп!
– Молчишь, гнида?!
– Хлоп! Хлоп!"

Она перевела дыхание и сказала:

– Тебя выпускают из тюрьмы... И, по сути, не выпускают из нее никогда.

– Раскиньте умом, - посоветовал я.
– Коль скоро Беннетту любопытно было выследить Роя, неужто он взялся бы действовать подобным способом? Полагая, что вы и впрямь намерены встретиться с мистером Эллершоу? Гораздо надежней и проще следить исподтишка и дожидаться, пока тебя приведут прямиком в нужное место.

Мадлен подняла брови.

– Куда вы клоните, Мэтт?

– Вы наивны, сударыня. Слыхивали о ley de fuga?

– Конечно... Только это ведь не закон, а... а... предлог! Повод, чтобы... Мэтт, не может быть!

Глаза Мадлен сделались перепуганными, затравленными.

– О-о-о!
– рассмеялся я.
– Еще как может! Чудный латиноамериканский прием. А у красных он зовется "шаг влево, шаг вправо...", и фраза оканчивается словами "...конвой стреляет без предупреждения". Вас намеревались примучить, устрашить, вынудить к безрассудной попытке вырваться. Потом - пиф-паф! "Господин судья, задержанная оказала сопротивление и пыталась ускользнуть... Агент применил оружие, но, к несчастью, взял чересчур высоко..." Дали бы отбежать подальше от домика, дабы свидетелей посторонних и незаинтересованных себе обеспечить. Если б не нужда в свидетелях, застрелили бы с ходу, едва лишь дверь за спиною захлопнулась.

– Но... Но ведь Служба Федеральной Безопасности, кажется, государственное учреждение! Выходит, меня хочет устранить американское правительство? Это безумие, Мэтт!

– Американское правительство, - сказал я, - состоит из множества людей, которые хотят самых разных вещей. Шефу моему желается одного, Беннетту - другого, руководству ЦРУ - третьего... Посему предлагаю принять как рабочую гипотезу параноическое утверждение: сегодня состоялась вторая попытка уничтожить вас физически. Также предлагаю считать, что распутываем исключительно крупное дело, о подлинном размахе коего имеем понятие довольно смутное. Перед выездом я позвонил в отряд прикрытия, Джексону... Вы вчера с ним познакомились, подле закусочной, во время первого покушения. Условился о встрече, разузнаю, что удалось откопать напарникам. Чем больше сумеем выяснить - тем лучше. А кстати, почему Делленбах зол на вас?

Мадлен встрепенулась:

– Так этот светловолосый...

– Джим Делленбах. Начал говорить о вас изощренные гадости и схлопотал револьверным стволом по физиономии.

– Господи, ведь восемь лет миновало!
– воскликнула Мадлен, вздрогнув.
– Показалось, будто знакомый человек, но успел усы отрастить, и весу прибавил... Впрочем, не мне теперь судить чужую внешность, - прибавила она с грустью.
– Он состоял у Беннетта на посылках. Всякий раз, когда мистеру Беннетту приходило в голову задать мне еще несколько вопросов, присылали Делленбаха. Тот усаживал меня в автомобиль, отвозил в полицейский участок, потом доставлял домой... Пока дом не продали... Дружелюбный, сострадательный субъект...

Мадлен скривилась.

– Неустанно повторял: "Стыд и позор! Такую славную женщину так беспардонно стращают и унижают!" Клялся, будто уверен в моей невиновности, но ведь следует явить здравомыслие... Учесть веские свидетельства... Предлагал признаться в преступлении, свалить все на исчезнувшего мужа, заявить, что поддалась его уговорам, согрешила ради великой любви, не ведая, что творю. "Никогда бы вы не пошли на государственную измену, миссис Эллершоу - нет-нет, я ведь успел с вами познакомиться, и знаю это! Положитесь на милосердие суда; отделаетесь легким подзатыльником и условным приговором..."

Наступило молчание. Несколько минут мы ехали, размышляя каждый о своем. Затем спутница продолжила:

– Временами казалось, целый мир нетерпеливо ждал, покуда глупая, упрямая, ополоумевшая от волнений и потрясений тварь наберется ума и признается в несовершенном преступлении. Даже мистер Барон, взявшийся меня защищать. Он откровенно заявил: шансов оправдаться почти нет; нужно просить о снисхождении. Прокурор готов уступить, уведомил мистер Барон. Да только я не собиралась возводить напраслину на себя и Роя! Попробуй после этого хоть когда-нибудь утверждать, что невиновна!