Мадлен сглотнула.

– Как адвокат, соглашаюсь: разумнее было бы внять их настояниям. Наверное, вняла бы, имей полное представление о том, что такое провести восемь лет в Форте Эймс! Без права на досрочное освобождение, без надежды на будущее...

Вертя баранкой, я протиснул "мазду" сквозь небольшую дорожную пробку. Минуту спустя машина вновь прибавила скорости. Мадлен возобновила рассказ.

– Короче, Делленбах не щадил усилий, пытаясь убедить подопечную, склонить к признанию... И еще кое к чему... Окончилось тем, что я велела ему держать язык за зубами, а лапы на привязи. Велела резко, весьма убедительно и подробно. Это было тактической ошибкой. В автомобиле Делленбаха наверняка стоял микрофон, тираду мою подслушали, записали; бьюсь об заклад, что не раз и не два прокручивали пленку впоследствии, покатываясь со смеху и балагуря насчет бедолаги Джима, потерпевшего эдакое фиаско. Делленбах болезненно самолюбив, на роже написано. И, конечно, затаил неутолимую злобу. Даже на суд явился: полюбоваться мои падением с аристократических высот... Насладиться.

Я сощурился.

– Так... Подытожим. Получается, именно Беннетт и его люди ворвались к вам в ту памятную ночь? Арестовали, допросили, а потом вели следствие?

– Не полностью, не до самого конца, но вели. Вовлечены оказались все, включая местную полицию. Ведь Рой исчез, и слово "убийство" произнесла я сама... Но правильно: в основном довелось иметь дело с Беннеттом, а Джим Делленбах состоял у него подручным.

– Не подозревал о столь обширном участии Беннетта в следствии. Прочитанный меморандум не содержал имени главного допросчика. Любопытно... Пытались утаить полезные сведения из государственных картотек?
– Я пожал плечами: - Ладно, строить предположения на песке не стоит. Фактов пока недостаточно. Лучше успокойтесь, ибо нужно принять важное решение. Между прочим, самое время познакомиться с "маздой" поближе, пересесть за руль и припомнить, как управляют машиной.

– За руль? Ой...

Вывернув баранку, я направил автомобиль к обочине, затормозил, выключил зажигание и выбрался наружу.

– Но, Мэтт, после стольких лет... Я все позабыла...

– Вот и вспоминайте, - предложил я.

– Не лучше ли попробовать на тихой, пустынной дороге?

– Попробуйте нынче обнаружить пустынное и тихое шоссе. Поменялись времена, миссис Ван-Винкль.

– А какое важное решение следует принять?
– осведомилась Мадлен четвертью часа позже, раскрасневшись и почувствовав себя немного увереннее. Гудрон ложился под колеса бесконечной, почти прямой лентой, передачи начинали потихоньку слушаться - даже коварная пятая.

– Касательно прически.

– Прически?!

– Поскольку предстоит военный совет с Джексоном, доведется переночевать в городке Стоквилль, это здесь, неподалеку. Наличествуют парикмахерские "Бланш-Бутик" и "Маделон Ла-Мод". Вот и надобно решить, куда вы наведаетесь. Мадлен улыбнулась.

– Предлагаю "Маделон". Очень созвучно вашему имени, это добрый знак. Правда, разведка сообщает, что у Бланш парикмахеры получше... В общем, выбирать надо самой.

– Новая попытка поднять настроение несчастной освобожденной узнице?
– сухо спросила женщина.
– Я и нынешней прической довольна.

– По чести говоря, прическа отвратная. И ничуть вы ею не довольны, прекратите притворяться. Побывав у Бланш или Маделон, заглянете в универсальный магазин Оффенберга, или в "Дамские моды". Пользуйтесь кредитными карточками напропалую. Не хватит - покупайте в долг: любые разумные затраты возместим. Вопросы есть?

Помолчав, Мадлен спросила:

– А вы пойдете по пятам и приметесь наблюдать?

– Наблюдать, безусловно, будут. Но другие. Нужно выяснить, отозвал Беннетт своих прихлебателей, хотя бы временно, или нет. Заодно удостоверимся, что в операцию не жаждет сунуть нос какая-либо третья сторона. Или напротив, жаждет...

Мадлен зябко передернула плечами.

– Понимаю. Идущий за мною человек шести с лишним футов ростом привлечет внимание, выдаст нашу затею. Но, коль скоро вы не намерены пасти свой объект, чем заняться хотите, а, мистер Хелм? Я вздохнул.

– И признаваться-то срамно. Зазорно... Потому как, сударыня я отправляюсь в порнографическую лавку, созерцать изображения голых девиц, лежащих на спине и тщательно распахивающих ноги.

Я чуток ошибся. На спине лежали только немногие модели. Прочие пребывали в разнообразнейших положениях, причем некоторые позиции были откровенно немыслимы без долголетней акробатической подготовки.

И полная нагота встречалась редко. Служебной формой жриц Эрота числились прозрачные чулки и клочки столь же прозрачной ткани, размещенные так, чтобы не скрывать ничего, способного привлечь зрительское внимание.

В магазине топталось еще двое-трое мужчин, которые не обращали внимания ни на кого и ни на что, кроме полок, усеянных яркими глянцевыми обложками. Наконец, объявился Джексон, прошествовал в кабинку для уединенного созерцания распутных кинолент. Уединиться ему, впрочем, не удалось, ибо я вошел следом пять минут спустя.

Джексон заинтересованно следил, как на маленьком телевизионном экране забавляются три особи: одна штука мужского пола и две штуки женского. Разместились они бутербродным манером, в три слоя, и вытворяли вещи довольно замысловатые.

– Что стряслось?
– вопросил я. Встрепенувшийся Джексон покосился, не скрывая неудовольствия: я отвлек его на весьма пикантном эпизоде.

– Какого лешего ты в одиночку бросаешься на всю СФБ? С ума спятил? Мы, конечно, топтались неподалеку, на всякий случай, но все обошлось благополучно, и нужды вмешиваться не было. Уж, пожалуйста, если вздумаешь противостать американским сухопутным войскам или флоту, поставь в известность загодя, чтобы подкрепления успели явиться!
– Я кивнул.