Элли перевела дыхание.

– Кстати, отчего это именно последние несколько недель перед исчезновением Роя оказались полностью заняты работой? Откуда на меня внезапно свалилась уйма неожиданных дел? И это рассчитали? Пускай увязнет в судебных исках по уши, пускай возвращается домой донельзя усталая, раздраженная, капризная, не желающая ни слова слушать ни о чем, кроме собственных завтрашних забот... Вы просто гениальны, Вальдемар. Я изучила материалы процесса, любезно предоставленные господином Хелмом. О, какая неумелая защита! Вас просто невозможно узнать: всю обычную логику и находчивость как корова языком слизнула. Уолтер!

– Да, Мадлен?
– встрепенулся молодой человек.

– Вернувшись из Форта Эймс, вы, по доброте душевной, не стали распространяться о том, в каком виде меня застали: несчастную, поникшую, отчаявшуюся, выглядевшую десятью годами старше своих лет. Вы благородны, Уолтер, и начали сочинять легенду, заверять, будто Мадлен Эллершоу держится молодцом, следит за собою, весела и бодра... Вы мне смертный приговор подписали, сами о том не подозревая. Ибо кое-кто всполошился не на шутку. Отупевшую, ко всему безразличную узницу, пожалуй, оставили бы в покое, однако отпустить на все четыре стороны женщину, сохранившую бодрость духа и, вероятно, о многом поразмыслившую на вынужденном досуге, эти субъекты просто не рискнули. Чересчур, с их точки зрения, велика была угроза!

Побагровевший Вальдемар Барон глаз возмущенных не сводил с лица Элли, которая буквально брызгала слюной.

– Вы действительно убеждены в этом?
– безо всякого определенного выражения осведомился владелец фирмы.

– Я могла бы если не простить, Вальдемар, то просто понять вас! Но орудовать с такой преднамеренной жестокостью! С таким расчетливым зверством!.. Как вы могли? Как могли?..

Мадлен вскочила и опрометью ринулась вон из кабинета.

Казалось, Вальдемар Барон внезапно очнулся. На морщинистом лице возникла ухмылка: невеселая, кривая, довольно циничная.

– Должно быть, мистер Хелм, вы ждете, что я начну рассыпаться в негодующих возгласах? Какой, дескать, неуравновешенной, грубой, подозрительной личностью сделалась миссис Эллершоу?

– Насчет грубости и подозрительности не сужу, - ответил я, - но миссис Эллершоу провела без малого два месяца в учебном центре нашей службы. И перед этим подверглась подробнейшему врачебному опросу. Осмелюсь утверждать: ни малейшей психической неуравновешенности не отмечено.

Изрыгнув эту вопиющую ложь, я мысленно скрестил пальцы.

– Понимаю, - протянул Барон.
– Вы, если не ошибаюсь, работаете на весьма загадочную организацию. Чем она, собственно говоря, занимается, мистер Хелм?

– Иногда сами не понимаем, сэр, - осклабился я.

– Что же, - вздохнул седовласый адвокат.
– Похоже, самое удобное время признаться и облегчить душу...

– Вальдемар!
– прошептал потрясенный Максон. Поглядев на него, Барон покачал головой.

– Ценю ваше доброе отношение, Уолтер, но, к несчастью, Мадлен почти полностью права. Я заслужил все, что выслушал.

Зазвенел телефон.

– Да?
– приглушенно произнес Максон.
– Да... Нет-нет, невозможно, у мистера Барона совещание. Трубка улеглась на место.

– Должен, однако, заметить, - продолжил Барон, - миссис Эллершоу преувеличивает мою природную испорченность. Покушаться на ее жизнь я не стал бы ни при каких условиях, да и нужды в этом нет ни малейшей. Понятия не имею, кто и с какой стати подослал убийц - если убийцы действительно являлись.

– Я тому свидетелем, сэр.

– Конечно... Поверьте, не имею ни прямого, ни косвенного отношения к этому. А в остальном возражать не могу. Я помог суду присяжных вынести обвинительное заключение по делу Мадлен.

Облизнув губы, Максон осведомился упавшим голосом:

– Но... зачем?

– По причине, которую Мадлен угадала.

– Шантаж?

– Фирма, посвятившая себя адвокатской практике, весьма уязвима, Уолтер. Мне убедительно пояснили, как можно в одночасье лишиться всего, если не сделать уступки. Некие крупные корпорации... Неважно. Одним словом, иногда защитник вынужден балансировать на грани дозволенного, допустимого по закону. Бывает, названную грань пересекают - совсем немного, но закон есть закон. А...

– Чего именно потребовали от вас?
– перебил я. Барон обреченно пожал плечами.

– Именно того, что я сделал. Миссис Эллершоу следовало... гм!
– обезвредить. Числясь женою и пособницей беглого государственного изменника, она уже не смогла бы никому становиться поперек дороги. Нужно было добиться добровольного признания: это выдвинули как неотъемлемое условие. Или, если заупрямится, не препятствовать обвинительному приговору. Защищать спустя рукава, проигрывая дело пункт за пунктом.