– Мне очень жаль мадам- инструктор, - вдруг, успокоился я- мне жаль, что вы женщина, а не мужчина. Иначе бы...

– Что иначе?

– Твоя башка катилась бы здесь по траве, вместе с твоим Стечкиным.

Я плюнул и отошел к онемевшим курсантам. Герда повернулась к Стасу.

– Курсант Краснов, ко мне, бегом.
– Стас побежал, от ужаса вылупив глаза, чуть ли не на лоб. Она начала стрелять и Стас упал. Я подскочил и схватил ее за локоть, рванув в сторону.

– Ты, дрянь.
– Что- то уперлось мне в живот.

– Отпусти. Иначе выстрелю.
– Я опять отошел.

– Курсант Краснов, встать, ко мне.
– рявкнула опять она. Стас, качаясь, встал и побежал к ней. Его нельзя было узнать. Он, просто, в эту минуту постарел и позеленел. Я выругался, повернулся и пошел под душ, смыть свое скверное настроение.

Так началось наше знакомство. Герда честно отрабатывала свой хлеб, она гоняла нас до изнеможения. Особенно досталось мне и Стасу. Стас, и еще двое не выдержали, их пришлось списать. Бегать под пулями, то пулемета, то автомата, то пистолета, учиться увертываться, когда в лоб уставился стволне очень приятное занятие. Герда стреляла, как бог и я получал от нее массу неприятных мгновений, когда пуля чиркала по волосам.

Курсанты смеялись надо мной: "Ненавидит, значит любит." - говорили они.

– Да она же дерево.
– отвечал я - У нее все заросло паутиной и плесенью.

Герда упорно отдавала мне предпочтение, выраженное в непрерывных занятиях и только со мной. Она распускала всех курсантов, кроме меня и гоняла несколько кругов, под стволом, любимого ей, Стечкина. Но однажды, когда тренировка кончилась и мы были вдвоем, Герда подошла ко мне и провела пальцем по мокрой груди.

– Я думаю Виктор, что ты самый способный ученик из всех, кого я тренировала. Я бы очень хотела, чтобы наши с тобой отношения были более дружескими.

– Можно я буду называть тебя Герда?
– она кивнула - Так вот, Герда, я не злюсь на тебя. Ты делала свое дело, тебе платили, это твоя работа и я тоже не прочь чтобы наши отношения приняли другую форму. Ты и в правду меня многому выучила и я тебе благодарен за это.

– Я не об этом. Я хочу, чтоб ты видел во мне женщину, я хочу чтоб мы были очень большими друзьями. Ты мне очень нравишься Виктор. Я не хочу, чтоб это, - она указала на пистолет- было когда-нибудь между нами. Она улыбнулась и я увидел не стальное лицо красивой амазонки, а лицо милой женщины с тоскливыми глазами.

– Ты сейчас куда идешь? Подожди меня, я сейчас схожу в душ. Герда кивнула головой. В этот день мы много гуляли и рассказывали друг другу все, что приходило в голову. А вечером, после приглашения Герды, я пришел к ней в гостиницу, где она жила. В маленькой комнатке с одним окном, был один стул и Герда, как гостю, предложила его мне. Она выставила на стол бутылку кубанской водки и бутерброды с колбасой и сыром.

– Разлей.
– она кивнула на бутылку и села на край кровати.

Я разлил водку по стаканам, один из них, вместе с бутербродом, передал ей.

– Давай, выпьем за нас.
– сказала она- Скоро я уеду и пусть, где бы нас не мотало, мы вспоминали друг о друге и были друзьями.

Я кивнул и мы выпили. Водка нас оживила, мы разговорились и Герда стала показывать свои безделушки и всякие вещи.

– А это знаешь что?
– она выволокла из шкафа футляр виолончели.

– Знаю. Виолончель.

– Она засмеялась.

Герда достала ключик и открыла футляр. Внутри был пенопласт, в выдавленной форме которого, лежала снайперская винтовка, неизвестной мне системы.

– Откуда это у тебя?

– Это подарок. Посмотри.
– и она вытащила винтовку- Мне ее за одну операцию, сам командующий подарил. Видишь этикетку?

На ложе винтовки была металлическая пластинка с надписью: "Самой милой женщине за неоценимую услугу."

– Но это же не наша вещь.

– Да это бельгийская, новая модель. Видишь выход нарезки, не в виде широких полозьев, а тонких треугольничков, это все для увеличения скорости пули. В Союзе всего одна такая. Кагэбэшники где- то добыли.

– Ее могут у тебя стащить.

– Пока миловал бог. Да и кто потащит у одинокой, бедной женщины.
– Она засмеялась.

– Герда, почему ты такая, ну как сказать, воинственная, что ли? Откуда у тебя эта страсть к оружию, стрельбе, ко всяким операциям, даже к убийству.

– Мы с семьей жили в Анголе. Там всякого навидались. Отец был военным советником и мы жили не в Руанде, а в казарме, в воинской части, где- то в пригороде. Отец всегда настаивал, чтобы вся семья училась стрелять из всех видов стрелкового оружия. Обстановка была тяжелой, а он боялся за наши жизни. Был дурацкий приказ из Союза, запрещающий всем семьям покидать Анголу и все ради стабилизации и нормализации обстановки. Вот мы и дождались, когда Унита начала резню. Все горе солдаты сразу разбежались, остались русские семьи, да преданные офицеры, которым терять было нечего. В этой свалке стреляли все, даже дети. Мы продержались три дня, когда подошли части, верные правительству. Отца ранили, а мать убили во время осады. С тех пор я все воюю.