Только я возвратился на командный пункт, как раздался телефонный звонок. Сняв трубку, я услышал тревожный голос: "Говорят с "Вулкана"... У нас беда... Танки..." - и разговор прервался, "Вулкан" - позывные штаба Матвеева. Значит, в Галбеницу внезапно ворвались танки. Противник начал прорыв в первой половине ночи, когда дивизия еще не закончила подготовку к его отражению.

Я вышел на улицу. Изредка с севера доносились глухие одиночные артиллерийские выстрелы. В Галбенице шел бой.

Через некоторое время стали поступать донесения от Чурмаева и из передового отряда. Гитлеровцы, прорываясь к югу, атаковали Сагайдак и Гура-Галбену, Все пути из Сагайдака, Галбеницы и Гура-Галбены через Траянов вал соединялись у Градешты, в десяти километрах севернее Чимишлии. Именно сюда враг и нацелил свой удар. Необходимо было срочно закрыть этот важный тактический узел. В Градешты надо было выслать сильный отряд прикрытия, а у меня резерва под рукой не оказалось. Взять что-либо в темную ночь из состава дивизий, когда они уже были скованы боем, также не представлялось возможным.

Позвонил командарму. Выслушав меня, Шарохин сказал:

– Да, положение серьезное! Не проморгайте! Учтите опыт под Раздельной.

– Все учту, только, если сможете, помогите, - попросил я.

– Помогу. Отдам последнее. Не теряйте времени и почаще звоните.

Через час в моем распоряжении уже был танко-самоходный полк и стрелковый батальон, снятые командармом с обороны своего командного пункта. Этот отряд я и выслал в Градешты.

Ночь тянулась мучительно долго. К рассвету гитлеровцы овладели Сагайдаком и захватили Гура-Галбену, оттеснив наш передовой отряд на южную окраину.

Обстановка осложнялась.

Из Галбeницы сведений по-прежнему не поступало. Связь штаба корпуса со штабом 92-й гвардейской дивизии была нарушена. Я терялся в догадках.

Обстановка прояснилась с первыми лучами солнца. Сначала раздался звонок из 28-й гвардейской Харьковской.

– Докладывает Чурмаев. Противник воспользовался выходом матвеевского полка из боя и в третий раз ворвался в Сагайдак. К Сагайдаку я за ночь подтянул весь артполк. Принимаю меры, чтобы восстановить положение. Через час - полтора начну атаку,

– Сколько перед вами гитлеровцев?

– У Сагайдака до дивизии, но, видимо, из разных частей.

– Почему вы так думаете?

– Нет у них согласованности. Бой развивается отдельными очагами: в одном месте дерутся, в другом - молчат, потом, когда в первом уже выдохлись, во втором только начинают.

– С началом атаки не торопитесь, - предупредил я комдива.
– Хорошенько изучите обстановку, а потом уж ударьте наверняка.

– Как там дела у Матвеева?
– поинтересовался Чурмаев.
– У меня с ним всю ночь не было связи.

– К сожалению, не было и у меня...

Минут через десять прибыл с подробным донесением нарочный из передового отряда. Гура-Галбену заняла вражеская колонна численностью около тысячи человек с артиллерией и минометами.

Передовой отряд не смог сдержать натиск противника, имевшего пяти шестикратное численное превосходство, и вынужден был отойти на южную окраину.

Наконец в связь со штабом корпуса вошел начальник штаба 92-й гвардейской дивизии Леонтьев. Из его доклада стало известно следующее. В полосу дивизии на узком фронте вклинилось до четырех полков пехоты и сорок бронеединиц. Был смят один из полков дивизии, погиб командир полка. Гитлеровцы заняли Галбеницу и проникли южнее. К утру дивизия оказалась рассеченной на две части: ее большая часть и штаб находились в двух километрах южнее и юго-восточнее Галбеницы, остальные силы - между Галбеницей и Гура-Галбеной.

Матвеева контратака застала на его НП. Войти с комдивом в связь штабу не удалось, и, где он находится теперь, наштадив не знал.

Получив эти сведения, я немедленно выехал к Леонтьеву. Со мной поехали Пащенко, Муфель и начальник оперативного отдела. Следом за нами двинулся и резерв командарма, располагавшийся ночью у Градешты.

Штаб дивизии мы нашли в отроге глубокого танконедоступного оврага. Штаб уже связался со всеми своими частями и уверенно управлял ими. Неподалеку на огневых позициях стояли два артиллерийских дивизиона.

Леонтьев очень обрадовался нашему приезду и горячо благодарил за танкосамоходный полк с десантом пехоты.

– Ну расскажите, как все произошло?
– спросил я у начштаба.

– Это случилось вскоре после вашего отъезда, буквально часа через полтора - два, - начал Леонтьев.
– Мы только что поужинали. Комдив выехал на НП, а я стал проверять готовность полков. И вдруг... с десяток артвыстрелов, автоматная трескотня, разрывы ручных гранат - у нас под окном очутились танки. Через передовую они проскочили на полном ходу. За ними наступала пехота.

– А как же пропустил их ваш полк?

– Полк дрался. Вел огонь. Но что он мог сделать, когда навалилась такая масса? Темно, ничего не разберешь. Командир полка с группой офицеров пытался восстановить положение... Все они погибли. Слишком неравными оказались силы.

– Что же было со штабом? Почему всю ночь отсутствовала связь?

– Нападение оказалось внезапным и для штаба. Правда, вы предупредили нас, и мы ожидали нападения, но ожидали позднее и не такой силы. Появление танков нарушило управление. Штаб понес потери и в людях и в средствах связи. Выскочив из деревни в овраг, а потом взобравшись на крутой берег, командиры штаба всю ночь вели бой как строевое подразделение. Радиостанцию из занятой противником Галбеницы нам удалось отбить только к утру.